<<
>>

§ 6. Понятие и формы реализации судебной власти

Значение судебной власти. В самом общем виде власть можно определить как целенаправленное воздействие человека, группы людей, государства на объект управления для удовлетворения сво­их потребностей и защиты своих интересов, осуществляемое пу­тем принуждения или угрозы принуждения, а также и путем убеж­дения.

Судебная власть учреждена для защиты общества от противо­правного поведения отдельных лиц и организаций, охраны прав и свобод граждан, контроля за деятельностью других ветвей власти, обеспечивающего конституционность и законность их действий и решений. Судебная власть необходима для разрешения возни­кающих в обществе конфликтов. Тем самым судебная власть оказы­вает управляющее воздействие на общество в целом, что ведет к стабильности социально одобряемых отношений, прогрессу в эко­номическом, социальном и социокультурном аспектах обществен­ного развития. Роль судебной власти особенно возрастает в перио­ды крупномасштабных социальных реформ. Она удовлетворяет по­требности общества в справедливости, равноправии и защите гра­ждан от противоправных посягательств. Само существование судебной власти способствует достижению этих целей. Но если не­обходимо, судебная власть действует и методом принуждения, при­менения санкций к правонарушителям.

Законы в большинстве своем обретают жизнь благодаря суду, они проходят испытание в судебной практике. Суд получает воз-

можность оценить закон с точки зрения идеалов правового государ­ства и способствовать законодателю в его совершенствовании, ис­ходя из общечеловеческих представлений о добре и справедливо­сти, нравственном совершенстве и гуманности.

Правовое государство не может переступить через принципы и нормы, призванные разумно ограничивать его власть над челове­ком и обществом. Суд связан правовыми предписаниями и запрета­ми в своей собственной деятельности. Но не менее важно, что он обеспечивает “правовую связанность” многих других государст­венных органов, обязанных заботиться о правах граждан. Обвиняе­мая в совершении преступления личность и государство, представ­ленное прокуратурой, выступают перед судом как равноправные субъекты. Именно благодаря суду уравновешивается фактическое неравенство между мощной машиной обвинительной власти и “ма­леньким человеком”. Суд защищает общечеловеческие ценности - жизнь, здоровье, честь, достоинство, социально-экономические, политические и иные права личности. Именно в сфере отправления правосудия должны последовательно реализовываться такие важ­ные правовые принципы, как возможность обращения в суд за су­дебной защитой, презумпция добропорядочности граждан (в уго­ловном процессе - презумпция невиновности), право обвиняемого на защиту, неприкосновенность личности и личной жизни граж­дан. Государство не дарует гражданам эти права, а закрепляет сло­жившуюся реальность. При этом суду доверяется устранять препят­ствия при осуществлении указанных прав.

Веками закреплялось в сознании народа представление о суде как репрессивном органе, призванном применять санкции, ка­рать, и чем строже - тем лучше. А. Я. Вышинский еще до кульмина­ции репрессий 30-х годов писал: “Подавление и принуждение - вы­ражение единой политики советского суда”1. При этом он подверг грубой критике робкие попытки Н.

Н. Полянского и М. А. Чельцова подойти к изучению советского правосудия с позиций правового государства.

Образ суда-полицейского, суда-палача до сих пор живет в созна­нии людей. Между тем в правовом государстве суду отводится со­всем другая роль: он осуществляет социальный контроль за закон­ностью методов борьбы с преступностью, другими правонаруше­ниями, защищает граждан от произвола и беззакония.

В то же время без суда немыслима эффективная борьба с пре­ступностью. Однако расчеты на быстрые, коренные сдвиги в дина­мике преступности под влиянием радикальных мероприятий, свя­занных то с резким усилением судебной репрессии, то со значитель­ным ослаблением ее и расширением общественного начала (так на­зываемые шарахания) следует признать нереалистичными. “Глыбу” преступности можно сдвинуть с места, опираясь на более мощные

рычаги в виде основных социально-экономических, идеологиче­ских, нравственно-этических и других факторов, предопределяю­щих уровень и динамику преступности. Варьирование же силой и масштабами репрессии, перенесение центра тяжести с убеждения на принуждение, а потом с принуждения на убеждение и т. д. спо­собны вносить лишь временные, нестойкие изменения в состояние преступности (они касаются в значительной мере судимости, а не преступности).

Понятие судебной власти. Судебная власть - это самостоя­тельная и независимая ветвь государственной власти, созданная для разрешения на основе закона социальных конфликтов между государством и гражданами, самими гражданами, юридическими лицами; контроля за конституционностью законов; защиты прав граждан в их взаимоотношениях с органами исполнительной вла­сти и должностными лицами; контроля за соблюдением прав граж­дан при расследовании преступлений и проведении оперативно­розыскной деятельности; установления наиболее значимых юриди­ческих фактов и состояний.

Ниже будут рассмотрены отдельные элементы этого понятия.

Разрешение социальных конфликтов. В каждом обществе существуют определенные стандарты поведения, т. е. нормы этиче­ского и правового характера, которыми руководствуются люди. От­клонения от этих норм, особенно массовые, способны причинить обществу серьезный урон, вплоть до полного его распада. Поэтому отклоняющееся поведение в любом обществе осуждается и карает­ся1. С этой целью государство создает специальные органы - суды, на которые возлагается задача разрешения конфликтов между че­ловеком, игнорирующим социальные стандарты, и обществом. К судам примыкают правоохранительные органы, добывающие для суда) информацию о совершенном правонарушении, и органы исполнения наказаний и восстановления правопорядка, реализую­щие штрафные и правовосстановительные санкции, содержащиеся в приговорах и решениях судов. Конфликт между “маленьким” чело­веком и могущественной властью должен решать независимый ор­ган - суд, руководствуясь презумпцией невиновности предполагае­мого нарушителя (в уголовном процессе) и презумпцией добропоря­дочности ответчика (в гражданском процессе).

Суд разрешает не любые социальные конфликты. Есть сфера частной, интимной жизни граждан, сфера дружеского общения и доверия, где конфликты решаются на основе только этических представлений, а не судебных предписаний.

Следовательно, судебная власть предназначена для разрешения не любых, а лишь юридически опосредованных социальных кон­фликтов, прямо обозначенных в законе (институты подсудности

и подведомственности), в сфере действия уголовного права кон­фликт возникает между преступником и законом, запрещающим наиболее опасные виды антиобщественного поведения. Но о нали­чии такого конфликта и адекватном реагировании на него государ­ства (общества) мы узнаем только из судебных приговоров, вступив­ших в законную силу. На процессуальном уровне предполагаемый конфликт лица с уголовным законом принимает форму противо­стояния (состязания) обвинения и защиты. К уголовно-правовым относятся также конфликты между лицами, совершившими деяния в состоянии невменяемости или заболевшими душевной болезнью после совершения преступления, и уголовным законом. То же самое следует сказать о конфликтах с законом лиц, совершающих адми­нистративные правонарушения, в случаях, когда дела о них отнесе­ны к компетенции судов. В принципе суды влияют на разрешение такого рода конфликтов и когда они разрешаются административ­ными органами, поскольку заинтересованные лица вправе обжало­вать постановления этих органов в суд. ^

Граждане РФ, иностранцы, лица без гражданства или с двойным гражданством, а также юридические лица, российские и иностран­ные вступают между собой в многочисленные правоотношения, ко­


тели субъективного права чаще всего не обращаются к государству за содействием в его реализации. Но в случаях, когда обязанность в правоотношении не выполняется, возникает конфликт, разрешае­мый судом. В порядке гражданского судопроизводства рассматри­ваются споры, возникающие из гражданских, семейных, трудовых и иных правоотношений.

Арбитражному суду подведомственны дела об экономических спорах, возникающих из гражданских- административных и иных правоотношений: 1) между юридическими лицами, гражданами, осуществляющими предпринимательскую деятельность без обра­зования юридического лица и имеющими статус индивидуального предпринимателя; 2) между РФ и ее субъектами, а также между са­мими этими субъектами. Закон разъясняет, что следует подразуме­вать под экономическими спорами. Это споры о разногласиях по до­говору, об изменении условий или о расторжении договоров, о неис­полнении или ненадлежащем исполнении обязательств и др. (ст. 22 АПК РФ). Разрешению правовых споров служит и деятельность Кон­ституционного Суда РФ.

В отношении Конституционного Суда РФ высказано ошибочное, на наш взгляд, мнение, что он “не осуществляет конституционное правосудие” и является органом конституционного контроля. Дея-

тельность Конституционного Суда РФ по своему характеру является юрисдикционной. Она осуществляется в судебно-процессуальных формах и, как правило, направлена на разрешение социально-пра­вовых конфликтов, т. е. содержит признаки, позволяющие утвер­ждать. что Конституционный Суд РФ вершит правосудие, а не “кон­троль", “надзор” или что-нибудь в этом роде. Союзный комитет кон­ституционного контроля много сделал для укрепления законности в стране, но он не рассматривал жалобы граждан на неконституци­онность законов и прежде всего поэтому не являлся органом право­судия. Закон РФ “О Конституционном Суде Российской Федерации” от б мая 1991 г. допускал рассмотрение вопросов о неконституци­онности актов и действий высших органов власти по инициативе самого Конституционного Суда, что также не вполне согласовыва­лось с представлением о нем как об органе правосудия. Федераль­ный конституционый закон “О Конституционном Суде Российской Федерации” 1994 г. допускает обжалование законов гражданами, чьи права были этими законами нарушены (конфликт). На первый взгляд, нет социально-правового конфликта при обращении в Кон­ституционный Суд Президента РФ, палат Федерального Собрания с просьбой дать заключение о конституционности того или иного закона (указа, постановления Правительства РФ) или конститу­ции (устава) субъекта Федерации. Но в действительности такой кон­фликт в латентной форме присутствует, поскольку запрашивающе­му противостоит другая сторона, которая через своего представите­ля в Конституционном Суде защищает оспариваемый норматив­ный акт, и разрешение спора между сторонами производится на основе принципа состязательности, присущего всем формам су­допроизводства. Правовой спор возникает и при других формах об­ращения в Конституционный Суд, за исключением, пожалуй, тол­кования Конституции РФ.

Но и при толковании Конституции РФ разрешается латентно присутствующий конфликт между лицами и органами, по-разному понимающими те или иные положения Конституции и именно по­этому обратившимися за разъяснениями в Конституционный Суд. При обращении суда в Конституционный Суд РФ в связи с несоот­ветствием Конституции закона, примененного или подлежащего применению, имеет место конфликт между Конституцией и зако­ном. Обращение в Конституционный Суд РФ с просьбой проверить соответствие Конституции РФ заключенных, но не вступивших в силу международных договоров имеет место, когда высказывают­ся разные мнения по поводу конституционности этих договоров (опять-таки конфликт).

К социальным конфликтам относятся также разрешаемые Кон­ституционным Судом РФ споры о компетенции между федеральны­ми органами государственной власти, между органами государст­венной власти РФ и субъектов Федерации, между высшими государ­ственными органами субъектов Федерации (п. 3 ст. 125 Конститу­ции РФ).

В конфликте между Президентом РФ и Государственной Думой, выдвинувшей против Президента обвинение в совершении тяжкого- преступления (импичмент). Конституционный Суд выступает в каче­стве арбитра при решении вопроса о соблюдении установленного по­рядка выдвижения обвинения (гл. XV Федерального конституцион­ного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации”).

Во всех рассмотренных случаях Конституционный Суд РФ разре­шает социальные (правовые, государственные) конфликты в про­цессуальных формах, присущих конституционному судопроизвод­ству, т. е. осуществляет правосудие.

Установление юридических фактов и состояний. В некото­рых случаях суды не разрешают социальные конфликты, а преду­преждают их путем установления юридически значимых фактов и состояний, влияющих на реализацию прав физических и юриди­ческих лиц. Суд по заявлениям заинтересованных лиц вправе уста­навливать факты родственных отношений, нахождения лица на иждивении, брака, развода, состояния в фактических брачных отношениях, принадлежности правоустанавливающих документов и др. Кроме того, в порядке особого производства суд вправе при­знать гражданина безвестно отсутствующим, умершим, недееспо­собным или ограниченно дееспособным, принять решение об усы­новлении (удочерении) ребенка и др. В делах данной категории нет спора о праве гражданском, нет и сторон.

Изложенное подтверждает мнение о том, что задача (функция) судебной власти - не только разрешение социальных конфликтов, но и удостоверение фактов, имеющих юридическое значение, одна­ко эта вторая сторона деятельности судов не имеет главенствующе­го значения при решении вопроса, какую функцию выполняет су­дебная власть.

Функции и формы осуществления судебной власти. В лите­ратуре обсуждается вопрос о функциях и формах осуществления су­дебной власти. По мнению В. А. Лазаревой, “единой функцией су­дебной власти является разрешение социально-правовых конфлик­тов, защита и восстановление нарушенных прав”, “единой формой реализации судебной власти - правосудие", а “методами (способами) его осуществления - различные виды судопроизводства: конститу­ционное, гражданское (включая арбитражное), административное и уголовное"1. В другой работе В. А. Лазарева пишет, что функция судебной власти - защита прав человека, а ее формой является осу­ществление правосудия1.

Близкие к этому определения судебной власти предлагают С. А. Шейфер и В. А. Яблоков, понимающие под этой властью раз­решение социальных конфликтов в правовой сфере, осуществляе­мое в формах конституционного, гражданского, уголовного, адми­нистративного и арбитражного судопроизводства. К функциям су­дебной власти они относят: 1) осуществление правосудия и 2) юрис­дикционный контроль.

В основном это удачные определения. Но следует иметь в виду, что функции судебной власти могут быть представлены и в качестве ее целей. Разрешение социальных конфликтов не всегда связано с восстановлением в правах. Формой реализации судебной власти является не только правосудие. Эта власть проявляет себя и в виде постановлений Пленума Верховного Суда РФ, придающих судеб­ной практике определенные направления, и в виде установления судами фактов, имеющих юридическое значение, при отсутствии правового спора, и в ряде других отношений (см. ниже). Что касает­ся юрисдикционного контроля в виде конституционного надзора, санкционирования следственных действий судом, признания не­действующими или недействительными правовых актов субъектов Федерации, противоречащих Конституции РФ или федеральному закону, то нужно согласиться с В. А. Лазаревой в том, что вся эта деятельность осуществляется не иначе, как в форме правосудия (см. ниже).

По мнению В. А. Ржевского и Н. М. Чепурновой, формами осуще­ствления судебной власти являются: 1) правосудие; 2) надзор за су­дебной деятельностью; 3) судебное управление; 4) судебный кон­троль за исполнительной властью; 5) судебный конституционный контроль.

Эта классификация нелогична и неверна по существу. Уже гово­рилось о том, что конституционный контроль осуществляется не иначе как в форме правосудия. В надзор за судебной деятельно­стью неосновательно включены изучение и обобщение судебной практики, анализ статистики. Это предпосылки эффективного осу­ществления судебной власти (аналитическая работа аппарата су­дов), а не сама эта власть. В понятие судебной власти неоснователь­но попали контроль и организация работы судов: отчеты председа­телей коллегий, президиума суда, помощь (!) районным (городским)

судам. Внутреннюю “кухню” областных судов авторы неоснователь­но рассматривают как форму судебной власти. К тому же ни колле­гии, ни тем более президиумы судов не обязаны перед кем-то отчи­тываться (это было бы нарушением принципа независимости суда). “Помощь” районным судам - это пережиток советских времен, когда судьи первой инстанции пытались заручиться поддержкой и усво­ить стандарты “зональных” судей второй инстанции. Далее: судеб­ного управления уже давно нет (когда-то эта функция выполнялась Минюстом). Деятельность Судебного департамента при Верховном Суде РФ и в субъектах Федерации - это не управление и не руковод­ство, а не связанная непосредственно с осуществлением правосу­дия работа по кадровому и материально-техническому обеспече­нию судов как предпосылка эффективного осуществления судебной власти, а не сама эта власть. Судебный контроль за исполнительной властью - не самостоятельная форма реализации судебной власти, поскольку он осуществляется не иначе как посредством отправле­ния правосудия.

Неверно также, что конституционное правосудие осуществляют суды общей юрисдикции. Они применяют Конституцию РФ, могут отвергнуть (в рамках данного дела) неконституционный закон, но это еще не конституционное правосудие, осуществлять которое может лишь Конституционный Суд РФ.

Итак, функция (цель, задача) судебной власти - разрешение со­циально-правовых конфликтов и установление юридических фак­тов путем осуществления правосудия в формах конституционного, гражданского, арбитражного, административного и уголовного су­допроизводства.

В ч. 2 ст. 118 Конституции РФ в перечень видов правосудия не по­пало арбитражное судопроизводство. Надо полагать, это - техниче­ская погрешность, поскольку ст. 127 Конституции РФ посвящена Высшему Арбитражному Суду, который в предусмотренных зако­ном процессуальных формах осуществляет надзор за деятельно­стью нижестоящих арбитражных судов. Арбитражный процессу­альный кодекс предусматривает специфичные формы судопроиз­водства, не укладывающиеся в рамки правосудия по гражданским делам.

Суд и другие ветви власти. Взаимодействие судебной власти с другими ветвями власти осуществляется на основе сдержек и про­тивовесов.

1) Органы законодательной власти влияют на суды, создавая для них нормативно-правовую базу. Она охватывает организацию судебной системы и определяет порядок деятельности судов (про­цессуальное право). Кроме того, органы законодательной власти участвуют в формировании судебной системы - назначении судей: Совет Федерации по представлению Президента РФ назначает

судей трех высших федеральных судов - Конституционного, Вер­ховного и Высшего Арбитражного. Для назначения судей федераль­ных судов в субъектах Федерации Президент РФ должен учитывать мнение законодательной (представительной) власти этих субъектов (ст. 7 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. “О судебной системе Российской Федерации”). Но, будучи назна­ченными на должность органами законодательной власти, судьи им не подчинены, и указанные органы не вправе контролировать за­конность приговоров и иных судебных решений. Судьи следят за конституционностью законов, но бюджет судов принимает Государ­ственная Дума РФ.

2) Органы исполнительной власти участвуют в формировании судейского корпуса. Президент страны (не только глава государст­ва, но и высшее должностное лицо исполнительной власти) на осно­вании заключения квалификационной коллегии судей при наличии представления Председателя Верховного Суда РФ назначает феде­ральных судей в субъектах Федерации, а также военных судей. Ор­ганы исполнительной власти создают надлежащие условия для дея­тельности судов и исполнения принимаемых ими решений: судеб­ные приставы, входящие в систему Министерства юстиции РФ, обеспечивают порядок в судах и являются судебными исполнителя­ми; представители Минюста входят в состав экзаменационных ко­миссий, принимающих квалификационные экзамены у лиц, пре­тендующих на занятие судебных должностей; Минюст обеспечива­ет сбор и обработку статистических данных в сфере юстиции, охра­ну, этапирование и конвоирование в суды лиц, содержащихся под стражей; представляет материалы и заключения в связи с жалоба­ми российских граждан в Европейский суд. Существует и неправо­вая (фактическая) зависимость судов от органов исполнительной власти, особенно на местах (аренда и ремонт помещений судов, за­воз топлива, предоставление судьям жилья, установка телефонов, предоставление судьям путевок в санатории п т. п.).

Но, с другой стороны, судьи контролируют законность актов и действий исполнительной власти и могут признать их недействи­тельными при рассмотрении жалоб граждан, а также применяя бланкетные диспозиции, содержащие ссылки на ведомственные акты при квалификации действий подсудимых по уголовным делам.

Новое в становлении и развитии судебной власти в России - пол­ное освобождение судов от контроля со стороны Министерства юс­тиции и его органов. Длительное время Минюст осуществлял орга­низационное руководство судами, включая проверки, отчеты и т. п.

(70-е годы). Затем его полномочия были урезаны, и он стал зани­маться лишь организационным обеспечением деятельности судов (80-е годы). В связи с созданием судебного департамента при Вер­ховном Суде РФ1 и принятием упомянутого Положения о Министер­стве юстиции РФ все полномочия Минюста в отношении судебной системы отменены, и эта система стала замкнутой. Судебный де­партамент занимается теперь организационным обеспечением деятельности судов (кроме Верховного), финансированием судов, их материально-техническим обеспечением, ведет судебную стати­стику, обеспечивает работу по отбору и подготовке кандидатов на должности судей и т. д. Суды и Минюст связывает только инсти­тут судебных приставов, находящихся в ведении Минюста.

Суд не входит в систему правоохранительных органов, не являет­ся органом борьбы с преступностью и не отвечает за ее состояние. Недопустимо включение судебной власти в разные комитеты и ко­миссии по борьбе с преступностью (такая практика до недавнего времени существовала), где роль координатора играет прокуратура. Будучи введенными в такие межведомственные структуры, суды нередко принуждались к усилению уголовной репрессии, сниже­нию стандартов доказанности обвинения, искоренению оправда­тельных приговоров и направлению уголовных дел для дополни­тельного расследования вместо оправдания подсудимых. В то же время было бы неверно утверждать, что суд не имеет никакого отно­шения к сдерживанию преступности. Ведь осуждение преступни­ков и назначение наказания невозможны без суда. Судебная власть контролирует работу правоохранительных органов, оценивает их выводы и только таким образом участвует в сдерживании пре­ступности.

Контроль суда за законностью правоприменительных актов - одна из функций судебной власти. Речь идет пока о рассмотрении судом жалоб не на нормативный правовой акт (см. ниже), а на не­правильное его применение, вследствие чего нарушается субъек­тивное право гражданина в его правоотношении с органом государ­ства. Тем самым суд держит под контролем исполнительную власть и органы самоуправления. Со своей стороны, исполнительная власть может в ряде случаев реализовать свое притязание к гражда­нину только через суд. С этого начиналось становление института административного судопроизводства в российском праве.

Конституционный институт обжалования в суд незаконных дей­ствий (решений) органов государственного управления и должност­ных лиц возник в рамках гражданского процессуального права как производство по делам, возникающим из административно-пра­вовых отношений (ст. 231-244 ГПК РСФСР). В 1937 г. к компетенции

судов было отнесено взыскание недоимок с колхозов и граждан по государственным и местным налогам, обязательному окладному страхованию, обязательным поставкам и штрафам. Норма отнюдь не защищала личность от непомерных имущественных притязаний государства. В 1938 г. гражданам было предоставлено право обжа­ловать в суд неправильности в списках избирателей (п. 1 ст. 231 ГПК РСФСР). Эта норма носила декларативный характер и тогда, в сущ­ности, не применялась. Заметим, кстати, что она относится к сфере государственно-правовых, а не административно-правовых отно­шений.

В 1961 г. гражданам было предоставлено право обжаловать в суд незаконные штрафы и другие административные взыскания (п. 2 ст. 231 ГПК РСФСР)1. В дальнейшем была допущена подача жалоб в суд на постановления ГАИ о лишении водительских прав, на реше­ния врачебных комиссий о признании граждан умалишенными, на наложение штрафов за ущерб, причиненный охотничьему и рыбному хозяйству, и пр.

Конституция СССР 1977 г. предусматривала обжалование в суд незаконных действий должностных лиц, государственных и об­щественных органов, но оставляла открытыми правовые сферы, где обжалование незаконных действий в суд не допускается.

Пока в законодательстве не было четко сказано, на какие проце­дуры судебное обжалование не распространяется, ч. 2 ст. 58 Кон­ституции СССР не применялась. Конкретизирующего закона при­шлось ждать почти 10 лет. Однако он оказался несовершенным и 20 октября 1987 г. был изменен. Следующий Закон СССР от 2 но­ября 1989 г. “О порядке обжалования в суд неправомерных дейст­вий органов государственного управления и должностных лиц, ущемляющих права граждан” признал право гражданина на обжа­лование в суд неправомерных действий не только должностных лиц, но и коллегиальных органов управления. Однако Закон содержал существенные дефекты. В частности, вводился запрет обжалова­ния актов нормативного характера.

Наконец, 27 апреля 1993 г. был принят Закон РФ № 4866-1 “Об об­жаловании в суд действий и решений, нарушающих права и сво­боды граждан". В соответствии с ним был принят Закон РФ от 28 апреля 1993 г. № 4881-1 “О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР”, который ввел в ГПК РСФСР гл. 24\ несколько измененную Федеральным законом РФ от 15 ноября 1995 г. “О внесении изменений и дополнений в За­кон Российской Федерации «Об обжаловании в суд действий и ре­шений, нарушающих права и свободы граждан»”.

В соответствии с гл. 24 ГПК РСФСР могли быть обжалованы в суд любые действия (бездействие), нарушающие права человека, допу­щенные любым органом исполнительной власти, должностным ли­цом, общественной организацией. Однако гл. 241 ГПК РСФСР содер­жала положения, позволявшие по аналогии утверждать, что судеб­ный контроль распространяется и на нормативные акты исполни­тельной власти.

Нормоконтролъ вырос из права граждан обжаловать незаконные действия государственных органов управления и должностных лиц. Закон допускает обжалование не только действий, но и решений, а последние могут иметь форму нормативных актов.

Законодательная база для судебного нормоконтроля возникла с принятием Конституции РФ 1993 г., которая предусмотрела, что решения и действия (бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (ст. 46). Здесь име­ются в виду решения не только правоприменительные, но и нормо­творческие, акты, принимаемые не только исполнительной, но и другими ветвями власти (законодательной и судебной). В Консти­туции РФ ничего не говорится о том, какие решения может принять суд при рассмотрении такого рода жалоб. Но практика пошла по тому пути, что суд может признать обжалованный нормативный акт недействительным (т. е. отмененным) или недействующим (т. е. не подлежащим применению в данном конкретном деле). Это был коренной сдвиг в становлении и развитии судебной власти в Рос­сии, основанный на теории разделения властей и концепции сдер­жек и противовесов. Судебная власть становилась могущественной силой, контролирующей конституционность и законность всех ре­шений и действий законодательной и исполнительной властей. В известном смысле судебная власть была поставлена над законо­дательной и исполнительной властями. Этому способствовал также Федеральный конституционный закон “О Конституционном Суде Российской Федерации” 1994 г., который предоставил данному Суду право признавать неконституционными (в сущности, отменять) за­коны, принимаемые Федеральным Собранием РФ, нормативные акты Президента РФ и Правительства РФ.

Однако до сих пор нет специального закона (кодекса), который определил бы процедуру рассмотрения судами дел в порядке нормо-

контроля (кроме Конституционного Суда РФ). Но из этого вовсе

не следует, что нормоконтроль недопустим. По аналогии (Конститу­ционный Суд ее допускает) в целях нормоконтроля применялась гл. 24* ГПК РСФСР, первоначально рассчитанная на судебный кон­троль в сфере правоприменения, но пригодная и для нормоконтро­ля по указанным в ней основаниям: 1) нарушены права или свободы гражданина: 2) созданы препятствия для осуществления граждани­ном его прав и свобод; 3) на гражданина незаконно возложена какая-либо обязанность или он незаконно привлечен к ответствен­ности (ст. 2392 ГПК РСФСР).

Указанные основания дословно воспроизведены в ст. 255 гл. 25 ГПК РФ “Производство по делам о признании недействующими ре­шений и действий (бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, должностных лиц, государственных и муниципальных служащих”. Здесь имеются в виду как обжалование правоприменительных актов, так и нормоконтроль в случаях, когда тот или иной норма­тивный акт исполнительной власти нарушил права и законные ин­тересы гражданина.

В отличие от этой главы гл. 24 ГПК РФ “Производство по делам об оспаривании нормативных правовых актов полностью или в части” имеет в виду так называемый “абстрактный нормокон­троль”, характеризующийся тем, что гражданин, организация. Президент РФ, Правительство РФ и другие указанные в законе орга­ны обращаются в суд с просьбой признать недействительным тот или иной нормативный акт, еще не повлекший причинение ущерба в конкретном правоотношении, если он противоречит правовому акту более высокой юридической силы (см. ниже).

Новый ГПК 2002 г. выделяет производство об оспаривании по­становлений органов и должностных лиц, уполномоченных рас­сматривать дела об административных правонарушениях. По сути, речь идет о частном случае по отношению к общему правилу, сфор­мированному в гл. 25.

Нормоконтроль становится все более распространенным явле­нием. В 1999 г. суды РФ рассмотрели 350 тыс. обращений по адми­нистративным спорам, в том числе 134 355 - по жалобам на дейст­вия должностных лиц, коллегиальных органов власти и обществен­ных объединений, 3899 - по жалобам о признании незаконными нормативных актов и др.

Нормоконтроль (реальный, а не абстрактный) возможен, когда право гражданина нарушено в конкретном правоотношении вследствие того, что применен нормативный акт, противореча­щий другому нормативному акту, имеющему большую юридиче­скую силу (например, постановление Правительства РФ или Указ

Президента РФ противоречат закону или закон противоречит Кон­ституции РФ). В этом случае производство в суде ведется по жалобе гражданина или заявлению прокурора, в которых оспаривается правоприменительный акт и лежащий в его основе незаконный нормативный акт.

Согласившись с жалобой (заявлением), суд признает норматив­ный акт недействительным или недействующим. Первое понятие означает, что акт признается юридически ничтожным и перестает действовать. Такую силу имеют постановления Конституционного Суда РФ о признании неконституционными законов, нормативных актов Президента РФ и Правительства РФ, а также решения судов общей юрисдикции о признании незаконными нормативных актов органов исполнительной власти - министерств, ведомств и др., кро­ме нормативных Указов Президента РФ и постановлений Прави­тельства РФ. Второе понятие ("недействующий”) означает, что суд, признав нормативный акт противоречащим другому нормативно­му гнету большей юридической силы, не применяет, но и не отменяет его. Суды общей юрисдикции могут признать недействующими (в данном конкретном деле) Указы Президента РФ и постановления Правительства РФ нормативного характера как противоречащие закону, а также законы субъектов Федерации, противоречащие фе­деральному закону (в последнем случае законы признаются недей­ствующими по заявлениям прокуроров областными и равными им по компетенции судами)1. Признав правовой акт недействующим, суд обязан сообщить об этом органу, издавшему этот акт, и потребо­вать внесения изменений в законодательство. К сожалению, в упо­мянутом постановлении Пленума Верховного Суда РФ такое требо­вание не сформулировано, что влечет возможность существования в правовом поле незаконных правовых актов. Суд общей юрисдик­ции может не применить закон, противоречащий Конституции РФ, но не впргше его отменить.

Суды всех уровней при рассмотрении гражданских, уголовных и других дел как бы “отлавливают” нормы внеправового характера, противоречащие Конституции РФ, применяя ее напрямую. В п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ “О некоторых вопро­сах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия” от 31 октября 1995 г. содержится сле­дующие указание: “В случае неопределенности в вопросе о том, со­ответствует ли Конституции Российской Федерации примененный или подлежащий применению по конкретному делу закон, суд...

обращается в Конституционный Суд Российской Федерации с за­просом о конституционности этого закона". Из этого следует, что при отсутствии такой неопределенности, т. е. сомнений в неконсти­туционности закона, судья применяет Конституцию, не сообщая об этом в Конституционный Суд. Таким образом, норма права, кото­рую судья посчитал неконституционной, продолжает действовать, и, не зная о позиции этого судьи, другие судьи могут применять ее. Председатель Верховного Суда РФ В. М. Лебедев поясняет: “...Суд не признает, что закон не соответствует Конституции, - это уста­навливает Конституционный Суд. Суд просто не применяет такой закон”. Но тогда возникает вопрос: как Конституционному Суду уз­нать о том, что противоречащий Конституции РФ закон не приме­нен? Такой закон продолжает действовать, его применяют другие судьи, не обнаружившие противоречия между законом и Конститу­цией. В решении этого вопроса допускается неоправданная амби­циозность. По каким причинам судье возбраняется обратиться в Конституционный Суд, если им обнаружен неконституционный закон? Причинит ли он ущерб своему авторитету? Потребуется ли для такого запроса много времени? Единственно, что может удер­жать судью от таких действий (вернее, бездействия), - это боязнь, что Конституционный Суд не согласится с толкованием Конститу­ции, данным судьей, и тогда придется отменять вынесенное им ре­шение.

Некоторые авторы видят опасность в том, что обращение в Кон­ституционный Суд по поводу закона, противоречащего Конститу­ции РФ, подрывает принцип прямого действия Конституции. Но это не так. Судья напрямую применяет Конституцию, отвергая противоречащий ей закон. В его обязанность входит лишь обра­титься в Конституционный Суд с тем, чтобы этот закон официально был признан неконституционным и чтобы его не применяли другие судьи. В. Ершов полагает, что проверкой конституционности нор­мативных актов занимаются все суды, с чем нельзя согласиться. Для такой проверки специально учрежден Конституционный Суд, а остальные суды могут ссылаться на Конституцию для обоснова­ния принимаемых ими решений, но это не есть проверка. Ссылаясь на ст. 26 Федерального конституционного закона “О Конституцион­ном Суде Российской Федерации” от 21 июля 1994 г., В. Ершов пола­гает, что судья должен обращаться в Конституционный Суд лишь в случаях, когда возникла неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции РФ подлежащий применению закон. Но “неопределенность” не следовало бы понимать как субъ­ективное переживание данного судьи. Если судья отверг закон, ссы­лаясь на Конституцию, а другие судьи этого не сделали, то объек­тивно возникает неопределенность для судебной системы в целом. Что касается “разноречивого толкования различными судами кон­ституционных норм” (из постановления Конституционного Суда) при оставлении в силе закона, который противоречит Конститу­ции, то эта проблема, по мнению В. Ершова, может быть решена ме­тодом судебного надзора, осуществляемого Верховным Судом РФ и Высшим Арбитражным Судом РФ. Но далеко не каждое дело дохо­дит до судов высших инстанций; к тому же и они не вправе признать неконституционной норму, которую отказался применять ниже­стоящий суд, - это прерогатива Конституционного Суда. Во всех случаях, когда судья отвергает неконституционный, по его мнению, закон, или сомневается в конституционности подлежащего приме­нению закона, или убежден в его неконституционности, он должен приостановить производство Ио делу и обратиться за разъяснением в Конституционный Суд. Суд должен приостановить исполнение ре­шения, если оно основано на законе, проверяемом Конституцион­ным Судом.

Право запроса принадлежит судам всех инстанций, в частности, в случаях, когда суд нижестоящей инстанции применил закон, про­тиворечащий Конституции РФ.

Таким образом, судья может одновременно вынести приговор (решение) и, кроме того, постановление о приостановлении произ­водства по делу и обратиться в Конституционный Суд. В суде с уча­стием двух народных заседателей и в суде присяжных судья обра­щается с запросом от своего имени, поскольку в этом документе формулируются только правовые вопросы. Судья направляет за­прос, “придя к выводу” о несоответствии Конституции закона, при­мененного или подлежащего применению (ст. 101 упомянутого За­кона о Конституционном Суде), т. е. он должен обосновать свое несо­гласие с законом, противоречащим Конституции РФ. На наш взгляд, следовало бы допустить обращение с запросом в Конститу­ционный Суд и в случаях, когда судья только сомневается в консти­туционности закона, примененного или подлежащего применению.

Некоторые авторы возражают против обращения судьи в Кон­ституционный Суд, поскольку это якобы увеличивает сроки рас­смотрения дел в судах и сроки содержания под стражей подсуди­мых, т. е. нарушает права человека. Но права человека еще более пострадают, если самоуверенный судья неправильно истолковал Конституцию и принял решение, которое в конечном счете (ино­гда спустя длительное время) будет отменено. Значит, путь в Кон­ституционный Суд короче.

Так называемый абстрактный нормоконтроль состоит в том, что суд проверяет конституционность или законность правовой нормы вне конкретного правоотношения, которое возникло или могло воз­никнуть в результате ее применения. Такая норма потенциально может нарушить права и свобода человека или законные интересы юридического лица. Такого рода контроль осуществляется Консти­туционным Судом РФ по запросам органов, указанных в ч. 2 ст. 125 Конституции РФ, о соответствии Конституции РФ федеральных за­конов, нормативных актов Президента РФ, Совета Федерации, Госу­дарственной Думы и Правительства РФ. На уровне субъектов Феде­рации такой контроль осуществляют конституционные (устав­ные) суды этих субъектов в отношении их нормативных актов. Суды общей юрисдикции и арбитражные суды субъектов Федера­ции не вправе признавать неконституционными законы этих субъектов и отменять их, но могут признать их неприменимыми (недействующими) в данном конкретном деле. Из п. “б” ч. 2 ст. 125 Конституции РФ и постановления Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г. по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции РФ следует: суд общей юрисдик­ции или арбитражный суд субъекта Федерации, придя к выводу о несоответствии Конституции РФ закона субъекта Федерации, не вправе признать его неконституционным и обязан обратиться в Конституционный Суд РФ. Таким же образом должен поступить суд субъекта Федерации, если Конституции РФ противоречат дру­гие нормативные акты субъекта Федерации, издаваемые по во­просам, относящимся к ведению Федерации или совместному ве­дению Федерации и ее субъектов. В соответствии с этим положе­нием в Конституционный Суд РФ могут быть представлены для проверки нормативные акты правительства, министерств, ведомств субъектов Федерации, если в них решаются вопросы, от­носящиеся к ведению Федерации или совместному ведению Феде­рации и ее субъектов. Представляется, что это правомочие могло бы быть доверено судам субъектов Федерации.

В последнее время ведется борьба с сепаратизмом субъектов Фе­дерации. В частности, прокуратура выявляет законы, другие нор­мативные акты субъектов Федерации, противоречащие федераль­ным законам, и обращается в суды республик, краев, областей с за­явлениями (требованиями) о признании недействующими законов субъектов Федерации и недействительными их подзаконных нор­мативных актов. В данном случае имеет место типичный нормо­контроль, возникающий из взаимодействия прокуратуры и судов. При этом не имеет значения, какой закон более справедлив и гума­нен. Федеральные законы презюмируются лучшими. Суды, рас­сматривающие жалобы граждан и заявления прокуроров, осущест­вляют новое для России судопроизводство - административное, рег­ламентированное пока Гражданским процессуальным кодексом РФ (кодекс об административной юстиции разрабатывается).

Во многих странах административная юстиция существует, и ее основной задачей является рассмотрение жалоб граждан на реше­ния и действия исполнительной власти. Так, во Франции существу­ют региональные административные суды, для которых высшим органом является Государственный Совет. В ФРГ имеются админи­стративные суды в землях и Федеральный административный суд. Как видим, региональные административные суды образуют здесь замкнутую, самостоятельную ветвь судебной системы. В России ин­терес к административной юстиции усилился в связи с необходимо­стью приводить законы и другие нормативные акты субъектов Фе­дерации в соответствие с федеральным законодательством. Разра­ботан законопроект, согласно которому административное судопро­изводство РФ будут осуществлять межрайонные, окружные суды и Коллегия по административным делам Верховного Суда РФ. Как видим, система административных судов не будет иметь своего собственного верховного суда. Такая концентрация судебной вла­сти в Верховном Суде РФ - суде общей юрисдикции - вряд ли оправ­данна.

На прокуратуру РФ возложена обязанность осуществлять над­зор за исполнением законов представительными (законодатель­ными) и исполнительными органами субъектов Федерации (п. 2 ст. 1, п. 1 ст. 21, п. 3 ст. 22 Федерального закона “О прокуратуре Рос­сийской Федерации 1995 г.). Однако Конституционный Суд РФ признал не соответствующим Конституции РФ п. 3 ст. 22 этого

Закона в части, наделяющей суды общей юрисдикции полномочи­ем признавать закон субъекта РФ, противоречащий федеральному закону недействительным, утрачивающим юридическую силу. Это компетенция законодателя субъекта Федерации.

По мнению Конституционного Суда РФ, законодатель может на­делить прокуратуру правом обращения в суд субъекта Федерации о признании закона этого субекта недействующим, т. е. непримени­мым в данном конкретном деле. Но суд субъекта Федерации не мо­жет отменить закон, т. е. признать его недействительным.

Прокуроры вправе также обращаться в суд субъекта Федерации о признании недействительными подзаконных нормативных актов этого субъекта.

Прокурорам во многих случаях удается добиваться отмены ре­гиональных законов благодаря непосредственному обращению к законодателям субъектов Федерации, минуя суды этих субъектов, что повлекло снижение интереса к созданию административных су­дов. Однако эти суды необходимы не только для защиты Федерации от сепаратизма ее субъектов, но прежде всего для охраны прав и свобод граждан от незаконных действий и решений органов ис­полнительной власти. В настоящее время все нормативные акты органов исполнительной власти, включая указы Президента РФ, постановления Правительства РФ, федеральных министерств, ве­домств, местных органов власти, органов самоуправления, подкон­трольны судам общей юрисдикции. В частности, дела о незаконно­сти указов Президента РФ и постановлений Правительства РФ дол­жен рассматривать Верховный Суд РФ (ст. 27 ГПК РФ). Что касается проверки конституционности законов РФ, указов Президента РФ и постановлений Правительства, конституций, уставов и других нормативных актов субъектов Федерации, указанных в п. “б” ч. 2 ст. 125 Конституции РФ, то это - компетенция Конституционного Суда РФ. Таким образом, все правовое поле Российской Федерации контролируется судами, за исключением постановлений Пленума Верховного Суда РФ, которые, по мнению многих судей и других юристов, являются источниками права. Такая привилегия Пленума представляется необоснованной.

Некоторые авторы доводят абстрактный нормоконтроль до край­ности. Вряд ли правильна точка зрения, согласно которой каждый гражданин вправе обжаловать в суд любой нормативный акт еще до того, как он нарушил его права в конкретном правоотношении. В. М. Лебедев, Председатель Верховного Суда РФ, соглашаясь с осо­быми мнениями судей Конституционного Суда РФ Г. Гаджиева и Н. Витрука, пишет: “...Не должно быть такой правовой ситуации.

при которой гражданин не мог бы в судебном порядке поставить во­прос об отмене неконституционного или незаконного нормативного акта (федерального или субъекта Российской Федерации)”.

В отношении обращений граждан в Конституционный Суд по­ставленный вопрос решен самим законом: такие обращения рас­сматриваются лишь в случаях, когда обжалуемый закон нарушил конституционные права и свободы граждан (п. 4 ст. 125 Конститу­ции РФ). Аналогично должен быть решен вопрос о недопустимости требования гражданина признать нормативный акт незаконным в случаях, когда он не нарушил его права и законные интересы. До­пущение таких обращений непомерно расширило бы круг жалоб­щиков, не пострадавших от нормативного акта, но считающих, что в будущем он, возможно, ущемит их интересы. Кому-то норматив­ный акт не нравится, кто-то считает его несовершенным, но это еще не значит, что любое социально активное лицо может его опроте­стовать перед судом и суд якобы должен рассмотреть любую такую жалобу.

Обращение в суд с жалобой возможно лишь в случаях, когда субъективное право уже нарушено, уже созданы препятствия для осуществления прав и свобод, или на гражданина уже незакон­но возложена какая-либо обязанность, или он привлечен к ответст­венности.

Можно говорить о нормоконтроле и внутри системы правосудия: вышестоящий суд, проверяя законность и обоснованность пригово­ра, вправе изменить квалификацию деяния ввиду того, что приме­ненный судом первой инстанции нормативный акт не соответству­ет акту более высокой юридической силы.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что судебный нормоконтроль осуществляется не сам по себе, а в той или иной форме судопроиз­водства.

Судебный контроль за предварительным следствием и опера­тивно-розыскной деятельностью, связанной с выдачей судебных решений на право проведения ряда следственных и оперативных действий, на наш взгляд, является одной из форм реализации су­дебной власти. И здесь она действует методом осуществления пра­восудия. При выдаче решений о заключении под стражу, обыске, прослушивании телефонных переговоров судья рассматривает не все уголовное дело, а лишь отдельные его материалы (и то не все­гда) и не разрешает дело полностью, а ограничивается выдачей санкций на проведение отдельных процессуальных действий, при­том не в стадии судебного разбирательства, где он “хозяин” (dominus litis), а на предварительном следствии, за которым надзирает проку­рор. И тем не менее судья в. этой ситуации осуществляет деятель­ность, являющуюся элементом правосудия. При нашей системе

права судья не превращается в следователя или прокурора, когда он рассматривает ходатайство о проведении ареста, обыска, выемки и т. д. Он выполняет судебную функцию в предусмотренной законом процессуальной форме. Такого рода вопросы (об аресте, выемке и др.) судья или суд решают и в стадии судебного разбирательства, но тогда их отнесение к правосудию ни у кого не вызывает сомне­ний. При санкционировании оперативно-розыскных действий су­дья соблюдает определенную процедуру, которую скорее можно от­нести к административному судопроизводству.

Процедура выдачи судьей решений о производстве следствен­ных и оперативно-розыскных действий должна быть именно судеб­ной (официальное судебное заседание, выступление лица, подавше­го ходатайство, а иногда шадвоката, оглашение и исследование представленных документов, вынесение решения). Желательно придать этой процедуре еще более судебный характер, допустив возможность исследования доказательств, подтверждающих или опровергающих ходатайства.

Противники судебного контроля за предварительным расследо­ванием утверждают, что у судьи, выдавшего решение об аресте, обыске и т. д., складывается убеждение в виновности определенного лица, способное помешать ему в дальнейшем объективно рассмот­реть дело и вынести справедливый приговор. Такое опасение не ли­шено оснований, но выход прост: судья, вынесший решение об аре­сте, обыске у обвиняемого ит.п., не должен рассматривать данное уголовное дело по существу. Возражения типа “где взять столько су­дей" не могут служить основанием для отказа от судебного контроля за предварительным расследованием, который защищает права че­ловека и обеспечивает необходимый уровень законности на этой стадии процесса.

Однако в УПК РФ этот вопрос решен иначе: судья, принявший решение, санкционирующее заключение под стражу или проведе­ние ряда следственных действий, вправе в дальнейшем рассматри­вать данное уголовное дело по существу. Таким образом, верх взяли соображения о недостаточности судебных кадров.

Одним из проявлений судебной власти являются постановления Пленума Верховного Суда РФ, которые в соответствии со ст. 56 За­кона РСФСР о судоустройстве (1981 г.) давали руководящие разъяс­нения по вопросам применения законодательства РСФСР, обяза­тельные для судов, других органов и должностных лиц, применяю­щих данный Закон. Но эта формулировка противоречит ст. 126 Кон­ституции РФ, где слово “руководящие” снято и установлено, что разъяснения даются лишь “по вопросам судебной практики”. Проб­лема природы разъяснений Пленума Верховного Суда РФ является спорной. Одни авторы считают, что разъяснения Пленума - подза­конные нормативные акты, обязательные для судов (В. В. Ершов, В. А. Ржевский, Н. М. Чепурнова), другие - что они содержат лишь “конкретизирующие правоположения” (С. Н. Братусь), третьи-что они обобщают судебную практику и дают ей направления в рамках закона, не создавая при этом норм права (М. С. Строгович, В. М. Са­вицкий, В. С. Нерсесянц, Т. Г. Морщакова и др.). Следует иметь в виду, что наделение Пленума правом создавать нормы права под­рывало бы идею разделения властей (судебная власть в странах со статутным правом не должна заниматься законотворчеством). Надо также принимать во внимание, что судьи подчинены только Конституции и закону (ст. 120 Конституции РФ). Значит, судья может не согласиться с разъяснением Пленума, признав его не соот­ветствующим Конституции или закону. Пробелы в законодательств ве должен устранять сам законодатель, а не Верховный Суд. Изло­женное никоим образом не принижает значение разъяснений Пле­нума Верховного Суда РФ как важные ориентиров, задающих тон судебной практике.

В странах англо-американской системы права высшие судебные органы принимают решения, обязательные для всех судов при рас­смотрении ими аналогичных судебных дел. Европейский суд выно­сит постановления, конкретизирующие абстрактные нормы Евро­пейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 1950), и его решения обязательны для стран - членов Европейского сообщества. Но в данном случае речь идет не о “разъяснениях по во­просам судебной практики”, а о судебных прецедентах, т. е. о реше­ниях по конкретным делам, распространяемых на другие сходные с ними дела.

Система общего (прецедентного) права принята в Англии, США и некоторых других странах. Она имеет ряд достоинств, среди кото­рых в первую очередь должны быть выделены: гибкость, эластич­ность правового регулирования: быстрое реагирование права на ме­няющиеся социальные условия; преодоление косности статутного права и правового догматизма: приоритет права по отношению к закону: введение судейского противовеса законодательному рути­нерству.

И все же эта система права не может быть введена у нас произ­вольно, без учета глубоких и стойких исторических традиций. К тому же даже в Англии, на родине общего (прецедентного) права, все более обнаруживается тенденция к правовому регулированию на основе статутов. Например, разработан проект Уголовного ко­декса. Закон о полиции и доказательствах 1984 г. подробно регла­ментирует деятельность органов расследования по собиранию до­казательств и предлагает критерии для признания недопустимыми доказательств, добытых с нарушением закона. На континенте Евро­пы веками складывалась статутная система права. Развитие шло по линии уточнения, детализации законодательства и ограниче­ния сферы судейского усмотрения. В ФРГ, например, законода­тельство о судоустройстве и судопроизводстве по объему и степени детализации значительно превышает соответствующее законода­тельство России.

Вряд ли необходимы ломка вековых традиций и эклектическое соединение разных правовых систем. К тому же в настоящее время в России сильны сепаратистские тенденции. Допущение судебного нормотворчества и расширение сферы судейского усмотрения уси­ливали бы эти негативные процессы. Что касается сильных сторон судебного нормотворчества, то их можно сохранить и в рамках ста­тутного права: быстроту, гибкость законодательства можно обес­печить благодаря систематическому наблюдению за эффективно­стью правовых норм и их своевременной корректировке: можно добиться, чтобы закон усваивал только те социальные нормы, ко­торые являются истинно правовыми, гуманными, защищающими права и свободы личности. Обобщения судебной практики, зако­нодательная инициатива Верховного Суда РФ могут сыграть не­оценимую роль в развитии законодательства в указанных выше направлениях.

<< | >>
Источник: Под ред. И.Л. Петрухина. СУДЕБНАЯ ВЛАСТЬ. 2003 {original}

Еще по теме § 6. Понятие и формы реализации судебной власти:

  1. § 1. Понятие и формы реализации норм международного права
  2. Понятие и формы реализации норм международного публичного права
  3. 3.2. реализация налогового права: понятие И основные формы реализации налогового права
  4. § 1. Судебная власть в системе разделения властей
  5. 16.7. Правовые формы реализации инвестиционной деятельности
  6. § 1. Воинская обязанность и формы ее реализации
  7. 23.2. Правовые формы реализации товаров
  8. 12.1 Управленческий контроль: формы и средства реализации
  9. 3.5. Правовые формы реализации права на осуществление предпринимательской деятельности
  10. §1. Независимость судебной власти