Оценка техники: аксиологические аспекты технического знания

Что мы имеем в виду, когда говорим, что в техни­ке воплощены ценности? Еще Н. Бердяев отмечал, что после ре­волюции русский народ «поверил в машину вместо Бога», пове­рил во всемогущество машины и, сохранив старый инстинкт, стал относиться к машине, как к тотему [ 1 ].

Амбивалентное восприятие техники и последствий ее исполь­зования имеет давнюю традицию, уходящую в область мифоло­гии. Здесь вспоминаются мифы о строительстве Вавилонской башни, об Икаре и Дедале, смысл которых — наказание человека за то, что он при помощи техники пытался освободиться от власти богов или даже уподобиться им.

Дискуссии о ценностной нагруженности техники часто запу­таны и многозначны. Это связано прежде всего с тем, что выбор

технической системы неизбежно накладывает определенные ус­ловия на человеческие отношения. Для некоторых видов техники необходимы соответствующие модели или типы социальных от­ношений и социальной организации.

Новое понимание техники, отражающее ее современное со­стояние и тенденции развития, нашло выражение в изменении ее категориального статуса. Понятие «техника» стало одним из важ­нейших в обществознании. Особенность техники как искусствен­но созданного объекта состоит в том, что это одновременно и гло­бальное общественное тело человечества (техносфера), и индиви­дуальное тело.

Техника является средством производства, а также средством накопления и передачи социально-культурного опыта от поколе­ния к поколению. Поэтому отношение человека к технике есть его отношение, с одной стороны, к собственному неорганическому телу, а с другой — отношение к другому человеку, в первую очередь к творцам неорганической телесности.

Американский исследователь Д. Джонсон считает, что техни­ка нагружена в ценностном отношении [3. С. 33—35], так как имеет:

О нравственное значение (процессы изобретения и создания на­правлены на улучшение качества жизни человека, а если ее замы­сел или эксплуатация испорчены в ходе практики, в этом винова­ты сами люди);

О значение поддержки (приобретение и использование техники в конечном счете являются поддержкой или одобрением тех ценно­стей, которые лежат в основе ее создания);

О материальное значение (технический проект передает идеи отно­шения к самому человеку, которые реализуются в материальном бытии вещи);

о экспрессивное значение (ценности техники могут быть поняты только при условии понимания социального контекста тех­ники).

Эти четыре трактовки не являются взаимоисключающими, но они различны, так как указывают на разные способы «встраива­ния» ценностей в технику и, следовательно, задают разные на­правления анализа техники.

Этическая проблематика оценки техники XXI в. стала более комплексной.

Во-первых, это возникающие во многих случаях конфлик­ты ценностей. В наше время нередко вмешательство в механизмы наследственности, трансплантация органов, несанкционирован­ный доступ к информации конфиденциального характера с ис­пользованием новейших компьютерных и коммуникационных технологий и т.д., предполагающие моральный выбор.

Во-вторых, инженерно-техническое действие (разработка проекта, технологии и т.д.) имеет собственное этическое измере­ние, т.е. должно анализироваться с позиций инженерной этики [4. С. 122].

Уже создатель философии техники Э. Капп в 1877 г. в работе «Основы техники» по сути обсуждал этические аспекты техники, видя в ней средство культурного, нравственного и интеллектуаль­ного совершенствования и спасения в будущем развитии челове­чества.

В XX в. ситуация в корне изменилась. М. Хайдеггер отмечал, что современная техника поставила на службу человека, превра­тив его в «по-став» (Gestell) — созданную человеком конструкцию, где он полностью подчиняется технике.

Антисциентист Г. Маркузе выразил свое негодование против сциентизма в концепции «одномерного человека», в которой по­казал, что подавление природы, а затем и индивидуального в чело­веке сводит многообразие всех его проявлений лишь к одному из­мерению — техническому.

Понятие ответственности играет центральную роль в этиче­ских дискуссиях со времен М. Вебера, который в своей работе «Политика как призвание и профессия» сформулировал максиму этики ответственности: «надо расплачиваться за (предвидимые) последствия своих действий» [2. С. 697]. Сама этимология слова «ответственность» предполагает коммуникацию. Быть ответст­венным — значит держать ответ за свои действия, быть в состоя­нии оправдать их перед собственной совестью и разумом, а также оправдать перед другими людьми, включая будущие поколения.

Ответственность обусловлена властью и знанием, т.е. способ­ностью и возможностью действовать и предвидением характера последствий этого действия. Применительно к инженерно-техни­ческой деятельности трактовка ответственности в веберовском понимании — это существенный шаг вперед по сравнению с доми­нировавшим прежде пониманием профессиональной этики как добросовестного исполнения профессионального долга.

Всплеск интереса к проблематике ответственности в связи с технической деятельностью явился реакцией на ужасающие ре­зультаты применения новых технологий в военных целях. Свое концентрированное выражение это новое понимание нашло в Кармельской декларации «О технике и моральной ответственно­сти» (1974), где отмечено, что ни один аспект современной техни­ческой деятельности не может рассматриваться в качестве мо­рально нейтрального.

Рассмотрение вариантов оценки эффективности деятельности неизбежно связано с использованием группы понятий, смысло­вое содержание которых не только определяет выбор критерия эффективности, но и устанавливает уровень, возможности и ха­рактер самого процесса деятельности, в частности научно-техни­ческого творчества.

Обратившись в связи с этим к таким понятиям, как «мышле­ние», «познание», «творчество» и т.д., можно сделать вывод, что в процессе научно-технического творчества функционируют поня­тия, взаимосвязанные в две смысловые цепочки. И.К. Корнилов, рассматривая эти цепочки, отмечает, что фактически они обе со­держат в качестве непременных составляющих два элемента, отражающих рациональное и иррациональное начала в процессе познания. Внутри каждой цепочки можно выделить свои основ­ные линии связей, определяющие продуктивный (творческий) или репродуктивный (рутинный) вид деятельности [5].

Использование классической математической логики приво­дит к возможности алгоритмизированного решения задач, а ис­пользование творческого воображения — к разработке эвристик. Вводя соотношение логичного (алгоритм) и алогичного (фанта­зия), можно попытаться выяснить, к какому классу задач относит­ся конкретная предметная деятельность.

Здесь нельзя обойтись без упоминания о соотношении между двумя процедурами научного творчества - наблюдением фак­тов и верой. Даже такой крупнейший ученый — враг позитивизма и спиритуализма, как Д.И. Менделеев, признавал роль веры, ин­туиции и озарения в познании природных и социальных явлений, в изучении материальных веществ. Особенно значительна эта роль, по мнению Менделеева, на стадии обобщения фактов, вы­движения гипотез, теорий и научных прогнозов. Менделеев во­обще не отрицал роли «религиозного умонастроения» в пости­жении тайн природы, придерживаясь скорее рационалистическо­го отношения к религии, чем противопоставляя религию науке. Преследование религиозных верований он уподоблял сжига­нию за колдовство [6].

Под наукой здесь будет пониматься пока лишь научное зна­ние, или совокупность знаний о фактах и законах, приведенных в систему, где эти факты и законы связаны между собой определен­ными отношениями и взаимно обусловливают друг друга. Иными словами, научное знание является таким, которое может быть до­казано с помощью формальной логики.

Подходя с осторожностью к определению «религия», мож­но констатировать, что в любом определении ключевым является понятие «веры». При этом нельзя согласиться с определением «ве­ры» как «антипода знания». Думается, с полным основанием тео­логия может быть определена не только как элемент обществен­ного сознания, но и как одна из форм абстрактно-интуитивного знания.

Если, учитывая приведенные выше соображения, обозначить степень разумного (логического) Р, а степень духовного И (ирра­ционального), то степень гармонии СГв познании человеком ок­ружающего мира равна

СГ = Р+ И.

По сути, это выражение подтверждает смысловое содержание понятия «совесть», которая проявляется в форме как рациональ­ного осознания нравственного значения совершаемых дейст­вий, так и эмоциональных переживаний.

Попытаемся ввести соотношение между рациональным Р и иррациональным //для определения степени инновационности СИ:

СИ= И/Р.

Конечно, данное отношение условно, а его составляющие сле­дует рассматривать как параметры нечетких, расплывчатых мно­жеств. Но с его помощью легче разобраться в особенностях инно­вационной деятельности. В случае использования только законов формальной логики имеем дело с ординарным мышлением (И=О и СИ= 0). Если в мышлении задействовано только воображение,

не опирающееся на знания (законы), то возникает случай чистой фантазии (утопии). Введем понятие эффективности инновацион­ной деятельности ЭИД, определяемое как отношение степени ин­новационности СИ к затратам, вложенным в инновационный процесс ЗИ:

ЭИД= СИ/ЗИ.

Анализируя оценки эффективности технической деятельно­сти и учитывая влияние рационального и иррационального как на результат, так и на процесс деятельности, приведем пример воз­можного использования приведенных выше рассуждений в конкретной деятельности, в частности инженерной.

Выбор стратегии, а следовательно, и соответствующего метода решения зависит от типа задач и в первую очередь от количества имеющейся информации. При небольшом объеме информации используется стратегия интуитивного поиска, при полной ясно­сти хода решения - строгий расчет. Специалист в данной пред­метной области, ставя перед собой конкретную задачу и пони­мая степень инновационности решаемой проблемы, может за­ранее определить зону и характер будущей деятельности.

Техника и нравственность вроде бы лежат в разных плоскостях. Но техника — это дело человеческое, и ее результаты в первую оче­редь касаются человека. Взаимодействие науки, техники и нравст­венности затрагивают три области:

0 отношение науки и ученых к применению их открытий в практи­ческой, повседневной жизни;

0 внутринаучная этика, нормы, ценности, правила, которые регу­лируют поведение ученых;

0 соотношение научного и ненаучного.

Если говорить о практическом применении открытий, перед уче­ными встают две серьезные нравственные проблемы: продолжать ли исследования в той области знаний, которая может нанести вред от­дельным людям и человечеству в целом; брать ли на себя ответствен­ность за использование результатов открытий во вред человечеству.

Решение надо искать в изменении отношения к научно-тех­нической инновационной деятельности в социуме и, несмотря на проблему свободы выбора, оно оказывается единственно воз­можным, так как «спасение, — писал немецкий поэт-романтик И.Х.Ф. Гёльдерлин, — вырастает там, где опасность». Подлинное,

оптимальное, совершенное творчество - это игра ума, когда не надо заботиться о реализации новаций, связанной с необходи­мостью вписываться в существующие формы бытия.

Поскольку научно-техническая инновационность стала в настоящее время социальным институтом, то и относиться к ней на­до как к институту — регулировать и контролировать. Общество долж­но оценивать смысл изобретений, их возможное влияние на его даль­нейшее развитие, на судьбу человека. Не все, что технически возмож­но, следует осуществлять, даже если на это есть средства. И. Кант ограничил знание, чтобы дать место вере, и сейчас надо ограничи­вать науку и технику на стадии их перехода в практическую реализа­цию, чтобы оставить место для естественного мира, сохранить пространство для неинтеллектуальных способностей и запросов че­ловека. Свободное творчество вовсе не тождественно благу, оно само по себе аэкологично и агуманно, но легко становится антиэкологич- ным и антигуманным. Перед научной инновационностью необходи­мо ставить социальные фильтры, которые способны соотнести все проекты с мерой блага. Если такие фильтры не будут ставиться со­знательно, их поставит природа вещей, пределы земного шара, ан­тропологические и психические константы Homo sapiens. Пре­одолевшее их творчество перестает быть человеческим. Еще Ари­стотель в «Этике» писал, что изобретательность хороша там, где служит благородным целям, иначе она преступна.

С одной стороны, сам ученый должен соблюдать определенные принципы: быть объективным, обладать культурой научного диало­га, самокритичностью, быть честным и порядочным, не скрывать от коллег всех последствий сделанных открытий. С другой стороны, предусматриваемая законодательством многих стран ответственность за научно-техническую инновационную деятельность должна под­крепляться формированием вокруг нее атмосферы требовательного здравомыслия и технологической сдержанности. Необходимо не­медленное введение квот на исследование Космоса, на работы в генной инженерии, на синтез новых химических веществ. Не ос­танавливая научных программ как таковых, квотирование при­даст им большую продуктивность, заставит ученых искать рацио­нальные приемы инновационной деятельности. Подобные огра­ничения будут действительным, а не увещевательным стимулом Для направления творчества в сторону создания экологически безопасных производств. При решении технической задачи важ­

но, в каком направлении идет поиск решения, стремится ли инже­нер разрешить технические противоречия при создании техниче­ского объекта или пытается найти гармонию между функциони­рованием технического объекта и законом природы. Однажды найденное оригинальное решение входит в золотой фонд техни­ческих достижений, являясь импульсом человечеству для реше­ния последующих задач.

Рассмотренные выше вопросы связаны с проблемой гумани­стического идеала в его техническом измерении.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Бердяев Н. Человек-машина // Вопросы философии. 1989. № 2.

2. Вебер М. Политика как призвание и профессия // Избранные произ­ведения. М., 1990.

3. Джонсон Д. Ценности, воплощенные в технике // Тезисы выступле­ний на Российско-американском симпозиуме «Актуальные пробле­мы инженерной этики». М., 1998.

4. Ефременко Д.В. Проблемы этики и ответственности // Последствия научно-технического развития. М., 2000.

5. Корнилов И.К. Инновационная деятельность и инженерное искусство. М., 1996.

6. МенделеевД.И. Основы химии // Собр. соч. М., 1950. Т. 24.

9.4.

<< | >>
Источник: Под редакцией проф. Ю.В. Крянева, проф. Л.Е. Моториной. ИСТОРИЯ И ФИЛОСОФИЯ НАУКИ (ФИЛОСОФИЯ НАУКИ) (2-е издание, переработанное и дополненное). 2011

Еще по теме Оценка техники: аксиологические аспекты технического знания:

  1. Лекция 16 Социальная оценка техники как прикладная философия техники
  2. 2. Проблема смысла и сущности техники. «Техническое» и «нетехническое»
  3. ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕХНИКИ И ТЕХНИЧЕСКИХ НАУК
  4. Статья 23.35. Органы, осуществляющие государственный надзор за техническим состоянием самоходных машин и других видов техники
  5. Лекция 13 Философия техники и методология технических наук
  6. 1.2. Аналитический, учётный, организационный и программно-технический аспекты бюджетирования
  7. 1. ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ И КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА
  8. § 1. Понятие и система криминалистической техники, правила применения технико-криминалистических средств, их классификация
  9. § 3. Технико-экономическое обоснование (ТЭО) и технико-экономический расчет (ТЭР), их содержание
  10. 2. Научная и техническая рациональность и иррациональные последствия научно-технического прогресса
  11. СПЕЦИАЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ
  12. Механизм порождения нового знания
  13. 28. Знания, умения, навыки и привычки
  14. 3. История развития психологического знания
  15. Социология психологического знания (sociology of psychological knowledge)
  16. 27.4. Виды стоимости объектов оценки. Методы и подходы к оценке
  17. Наука как специфический тип знания
  18. 10.8 Различение между истинностью и обоснованностью знания