загрузка...

4. Научная рациональность и проблема диалога культур

Начало XXI в. связано с обострением проблемы диалога культур. С ликвидацией СССР мир из биполярного превратился в однополярный. Политика сдерживания, основанная на равновесии сил и выступавшая ведущей весь период после Второй мировой войны, отошла в прошлое. Локальные конфликты, терроризм, политика «права сильного» вновь подогревают планету, сталкивают народы. Исламские фундаменталисты остались, кажется, единственным реальным оппонентом воинствующего экспансионизма США. С роспуском Варшавского договора ООН превращается во все более декоративный орган.

И в то же время дипломатия культурного диалога не умерла. Среди сильных политиков еще остались люди «доброй воли», для которых стол переговоров представляется предпочтительным полю брани... Основанием любых дипломатических переговоров было и остается взаимопонимание, одинаковость в подходе к решению глобальных проблем современности, среди которых ведущее место остается за экологической проблематикой. В рамках нашего предмета можно констатировать, что это взаимопонимание опирается на согласованность постулатов научной рациональности, ибо решение глобальных проблем требует согласованных усилий ученых и практиков, их ориентации на единые идеалы.

Задача заключается в том, чтобы построить общую теорию справедливости, в результате чего возникает парадокс формального подхода к рациональности и социальной обусловленности сознания. По-нимание естественной рациональности достаточно удачно уточняет А. Шютц, который утверждает, что рациональное действие на уровне обыденного сознания является действием в рамках проблематичных и, безусловно, базисных конструкций. Таким образом, с точки зрения А. Шютца, обыденное понятие рациональности, как и образ действия, легкодоступно и интерсубъективно [135, с. 18-20].

Рациональное действие есть, по М. Веберу, действие социальное. Социальным действием он называл такие действия человека, которые по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносятся с действиями других людей или ориентируются на них. Таким образом, в понимании Вебера, социальное действие имеет, по крайней мере, две особенности:

должно быть рационально осознанным;

должно с необходимостью ориентироваться на поведение других

людей [16, с. 214].

Исходя из такого понимания социального действия, нельзя называть социальными действиями поступки людей, связанные с ориентацией на несоциальные, вечные объекты.

Сложно определить осознанность, рациональность поведения, которые составляют неотъемлемую черту социального действия. Дело в том, что поступки людей бывают осознанными, автоматически аффективными, например: поведение людей под действием страха, раздражения, когда человек действует, не задумываясь о происходящем. Даже если такие действия направлены на людей, то, в соответствии с теорией Вебера, их нельзя считать социальными; другое дело, если индивид действует обдуманно, ставя перед собой цели и добиваясь их реализации, изменяет при этом поведение других людей. Такие действия можно считать социальными, однако многочисленные исследования показывают, что человек действует не полностью осознанно.

Так, В. С. Швырев отмечает: «Проблема потери идентичности рациональности проявляется в наше время и в ситуации с понятием рационального действия. Несколько слов об этом понятии. Представление о рациональности как определенном типе мироотношения не ограничивается, конечно, рациональностью в познавательной деятельности, включающей научную рациональность. Она предполагает и рационализацию реальной практической деятельности, рационального действия по отношению к окружающей человека реальности. В классических философских представлениях о рациональности рациональное действие как таковое не делалось предметом специального анализа, подразумевалось, что рационализация сознания, формирование рационально-познавательных установок выступает не только необходимым, но и достаточным условием обеспечения рационального эффективного действия» [118, с. 29-30].

Высокая степень осознанности, целесообразности, скажем, в действиях того же самого политика, борющегося со своими соперниками, во многом будет основана на интуиции, на чувствах. В подобном контексте полностью осознанное действие можно считать идеальной моделью, так как на практике весьма очевидно, что социальными действиями будут частично осознанные поступки, преследующие более или менее ясные цели.

Сам перечень элементов, составляющих отдельные социальные действия, будет неполным, если не уделить внимание внешнему окружению действующего лица или самой ситуации; в этой связи следует обратить внимание на исследования в рамках ситуативных семантик.

Известно, что любой действующий человек не находится в изоляции, так как его окружает материальный, вещественный мир, культура, социальная сфера. В совокупности вещественных, социальных и культурных условий практически создается ситуация, которая придает выражение условиям действия и средствам действия.

Под условиями действия понимаются те элементы окружения, которые действующее лицо не может изменить, а средства — это те элементы, которые действующее лицо контролирует, при этом ни один индивид не совершает социальные действия без учета ситуации.

Обратим внимание на то, что ситуация входит в рамки социального действия через ориентацию индивида. В этой связи следует различать оценочную и мотивационную ориентацию индивида, что означает: каждый действующий индивид должен оценить свое окружение и с помощью мотивации внести коррективы в цель и методы совершенствования социального действия.

Однако если представить себе, например, двух отдельных друг от друга индивидов, один из которых пытается сознательно воздействовать на другого, то даже отсутствие социального окружения не избавит их от необходимости учитывать культурные нормы прежнего социаль-ного опыта.

Социальные действия, в отличие от рефлексивных, импульсивных действий, никогда не совершаются мгновенно, т. е. в полной мере используется параметр интервального времени, кроме того в сознании деятельностного индивида должно возникнуть достаточно устойчивое побуждение к активности.

Подобное побуждение к совершению действия называется обычно мотивацией, т. е. мотивация — это совокупность факторов, механизмов и процессов, обеспечивающих возникновение побуждения достижения для индивида целей, иными словами, мотивация — это такая сила, которая толкает индивида к совершению определенных действий.

Сам механизм социального действия содержит, таким образом, потребность мотивации и само действие. Конечно, в этой связи необходимо обратить внимание на такое понятие, как установка, и конкретно — социальная установка.

В рамках постнеклассической науки исследуются не только сложные и саморазвивающиеся системы, но и сверхсложные системы, которые со всех сторон открыты к самоорганизации. При этом объектом науки становятся, естественно, проблемы, связанные не только с человеком и человеческой деятельностью, но и с теми проблемами, которые возникают в рамках исследования социальной реальности в целом. На смену таким постулатам классической рациональности в рамках классической науки, как простота, устойчивость, детерми-нированность, выдвигаются постулаты сложности, вероятности, неустойчивости. Таким образом, в результате изучения различных сложно организованных систем, способных к самоорганизации, складывается новое нелинейное мышление и, в конечном счете, новая постнеклас- сическая картина мира. Как следует из особенностей анализа современной науки, на первый план выходят такие характеристики, как неустойчивость, необратимость, неравновесность. Вместе с тем, понятия бифуркации, флуктуации и когерентности, по сути дела, не только образуют новую картину мира, по и образуют новый язык, обращенный к проблеме этой новой концептуальной картины в рамках исследуемой проблемы [102, с. 5-17].

Необходимо отметить, что неклассическая наука, принимая весь комплекс идей нелинейности, вероятности, хаоса и т. д., приходит к тому, что в ней в конце XX в. возникает целый ряд междисциплинарных проблем, связанных с теми или иными вопросами как естественнонаучного, так и социально-гуманитарного знания. Современная постнеклассическая наука претерпевает фундаментальные изменения, вызванные социокультурными преобразованиями. Меняется сам облик науки и ее место в современном обществе. И в этом смысле по-новому рассматриваются ее задачи, способы и методы взаимодействия.

Одним из актуальных вопросов становится вопрос об определении статуса современной науки, о ее потенциале или его отсутствии. Решение данной задачи следует начинать с реконструкции понятия «пост-неклассическая рациональность». В этом смысле в научной среде уже давно происходит переосмысление понятия «рациональность», его новое конструирование в соответствии с требованиями, выдвигаемыми научной практикой.

Так, по мнению В. Г. Федотовой, «понятие типа рациональности часто используется как эвфемизм, чтобы признать рациональность почти всех форм человеческого отношения к миру — мистических, эмоциональных, аффективных и т. д., так как всюду действует наделенный разумом человек. Эта тенденция выражает намерение расширить границы свободы человека за пределы, предлагаемые либеральной моделью западного образа жизни, за пределы, поставленные образом «локковского» — разумного, автономного, эффективного существа, сохраняя при этом ценностное положительное отношение к рациональности. Чтобы защитить нерациональное и иррациональное, пытались сказать: “Это тоже по-своему рационально, здесь другой тип рациональности”» [106, с. 219].

Сохраняя целостность научной формы мышления, современные ученые столкнулись с необходимостью расширения понятия «рациональность». По мнению А. Л. Никифорова, один из таких вариантов конструирования нового содержания понятия «рациональность» основывается на понимании рационального как рациональной деятельности, т. е. такой деятельности, которая при определенных условиях приводит к поставленной цели. В этом определении понятие «рациональность» истолковывается как целесообразность, однако большинство ученых под рациональностью все же понимают определенную форму освоения реальности, основанную на главенствующей роли мышления в процессе изучения окружающей действительности.

Интересны параллели между развитием научной рациональности и культуры, в более широком смысле — культуры нашего времени и постнеклассической рациональности. Обратим внимание на то, что культура, естественно, — более объемлющее понятие, чем наука. Сама наука, понимаемая нами как социокультурное явление, включена в динамику развития культурного пространства. Классическому, неклассическому и постнеклассическому типам научности и научной рациональности, соответственно, будет сопоставлена традиционалистская, модернистская и постмодернистская культура. По мнению ряда современных ученых, именно постмодернистская культура определяет сегодня тип научной рациональности. На наш взгляд, такая точка зрения является неправомерной, так как ситуация в большей степени связана с тем, что, с одной стороны, рассматривается стиль научного мышления и в этом смысле указывается на три вида его особенностей, а, с другой стороны (т. е. в рамках постмодернистских и модернистских теорий), речь в значительной степени идет о том, что исследователь сталкивается с тем или иным вариантом отхода от классического стиля мышления. В этой связи, само отождествление постнеклассической рациональности, например, с постмодернизмом, является некор-ректным, так как характеризует два совершенно разных уровня исследования. При анализе постнеклассической рациональности речь идет о современном типе научной рациональности, использующей в условиях современной научной парадигмы ряд факторов, которые не могли использовать мыслители классического периода.

В настоящее время эти факторы можно связывать с установками, ценностями, мировоззрением и т. д. того исследователя, который вы-ступает в рамках постнеклассической науки. С другой стороны, пос-тмодернистское мышление связано скорее не столько с проблемами постнеклассической рациональности и неклассической рациональности, сколько с переосмыслением самой классической рациональности. И речь идет даже не о том, что во внимание принимается определенный стиль мышления — на первое место выдвигается проблема онтологическая.

Сама проблема бытия возникает как проблема, решение которой позволит говорить о том или ином стиле мышления. Но в рамках рациональности эта проблема решается с точки зрения классического отношения субъекта и объекта в теоретико-познавательной схеме. В постмодернистской теории изначально ставятся под сомнение по-нятия стереотипности, устойчивости объекта науки или объекта поз-нания. Постмодернистский стиль мышления фактически означает не альтернативу неклассическому или постнеклассическому стилю мышления, а принципиальный отход в некоторую другую сферу.

Эта другая сфера — иной подход к проблеме бытия. Если в рамках неклассической и постнеклассической науки речь идет о том, что объект познания сохраняется так же, как в рамках классической науки, но меняются своеобразные установки, факторы, система решений, которая способна представить сам объект классической науки, то в рамках постмодерна наблюдается совсем другая картина. Эта картина предполагает, что изначально классический объект науки ставится под сомнение. Хорошо это или плохо — дискуссионный вопрос, а следовательно, это проблема XXI в. Другое дело, что в постмодерне проблема бытия не может считаться классической проблемой истории философии. И дело даже не в том, что это становится какой-то одиозной проблемой или какой-то псевдопроблемой. Ведь модерн и постмодерн, в отличие от не-классической или постнеклассической науки, не столько обращаются к механизму познания, не столько к тому, в каких условиях познаю-щий социальный субъект формирует свое собственное представление о том или ином объекте социальной реальности, сколько меняют само представление об объекте познания в рамках социальной действительности. В модерне и постмодерне решается иная проблема, чем в постнеклассической культуре, ибо на первый план выходит переоценка не процесса познания и субъекта познания, а переоценка самой объективной социальной реальности.

Влияние культуры постмодернизма на все сферы человеческой деятельности создало предпосылки для распредмечивания научной области и поставило под сомнение саму научную реальность, сделало границы науки зыбкими и легко разрушаемыми. Вследствие этого встал вопрос о целесообразности науки как таковой. Она была обвинена во всех пороках современной цивилизации. В сложившихся условиях научному сообществу необходимо переосмыслить роль рацио-нального в процессе познания и тем самым определить новые границы рациональности. В настоящее время ученые-рационалисты находятся в поисках новых оснований для конструирования постнеклассической рациональности.

Представление граней исследования постнеклассической рациональности позволяет говорить именно об идее новой научной рациональности, но не о новой рациональности как таковой. Постнеклас- сическая рациональность понимается как обусловленность научной деятельности социальными институтами, определяющими ее формы и оценивающими ее на основе конкретных социальных и культурно исторических стандартов, которые предстают в форме мировоззренческих ценностных предпосылок, различных убеждений, парадиг- мальных образов, способов видения мира. Научная рациональность предстает как понятие, отражающее границы конструктивной человеческой деятельности, лежащее в самом человеке и создаваемом им мире. Идея рациональности пауки оказывается обращенной не к статичной стороне ее функционирования, а к динамичной картине, что указывает не только па возможность, но и на необходимость выработки новых способов и средств освоения действительности; при этом иссле-дование единства отношении связи и обособленности в данном случае нацеливает на уверенность и способность разума к активной конструктивной деятелыютI в области научного познания. Обращая внимание на период постпскллссического этапа развития науки, отметим и то, что целый ряд концептуальных проблем, связанных,с используемыми общепринятыми понятиями и категориями, именно в рамках постне- классической науки остается в недостаточной степени разработанным. К этой же проблеме относится категория социального противоречия.

Социальное противоречие непосредственно связано с проблемой социального развития, которая характеризуется самовоспроизвод- ством общественных сиегем и прогрессивной направленностью. Из анализа сущности социального развития видно, что оно является результатом разрешения самих социальных противоречий, и для того, чтобы углубиться в проблему социального развития, необходимо раскрыть, что представляют собой социальные противоречия, дать их классификацию, а также выяснить причины возникновения и способы разрешения.

В обществе социальное противоречие играет двоякую роль: с одной стороны, оно является источником социального развития, и в этом заключается его положительная роль; с другой стороны, оно порождает социальное напряжение, конфликты, кризисные явления. Поэтому социальное противоречие можно рассматривать с различных точек зрения; чтобы дать ему характеристику, можно его, например, рассматривать в рамках определенной классификации, при этом основы этой классификации могут быть ратными: значимость для общественного развития, значимость для сферы действий, масштаб социальных противоречий, время действии социальных противоречий и т. д.

Рациональность находи I свое выражение в истинности человеческой деятельности, которая проявляется в соответствии вырабатываемых в ее рамках целей, методов, средств и результатов свойствам и отношениям действительности, ее объективным законам и закономерностям.

Мировоззрению современного человека свойствен своеобразный симптом обращения к смыслу в результате комплекса опосредующих причин, к числу которых следует отнести схематизацию и автоматизацию деятельности, увеличение дифференциации ролей социальной структуры и др. Одна из важнейших причин заключалась в повыше-нии уровня остроты социальных противоречий. Научное мышление не столько фокусировало свое внимание на человеке, сколько занималось технологизацией подведения научной основы под осмысление состояния всех сфер общественной жизни.

Рациональность, доведенная до техницизма и схематизации человеческой деятельности, предстает как однобокая и содержательно бедная рациональность. Как отмечает, например, А. А. Новиков, «подлинно рациональный и действительно разумный путь жизнедеятельности человека — это не только научнообоснованный и оптимально сбалансированный, но и, прежде всего, нравственный путь, при котором факторы, не являющиеся рациональными, не вытесняются расчетливостью и безупречной логикой. Формально интересен всякий здравствующий, но, как утверждал еще Сократ, подлинно истинен тот, кто близок идеалу человечества. Человечность характеризует человека со стороны его способности употребить свой разум во имя достойного существования и развития человеческого рода. Всякое рафинирова-ние рациональности не только антигуманно, но и неразумно, является обеднением духовного мира человека» [77, с. 31].

Разумный, рациональный путь развития человека — единственно приемлемый на современном уровне его исторического развития. Как справедливо отмечал Г. Башляр, рациональный человек — «человек, который актуализирует свою культуру, но который знает эту культуру и, следовательно, знает ту социальную реальность, в которой он живет» [8, с. 10]. Человеку не столько дана эта реальность, сколько он творит ее сам в соответствии со своими представлениями и интересами; поэтому процесс преобразования и создания подлинного социума, соответствующего идеалам его развития, является рациональным, тем более что «рациональная мысль занята не только реконструкцией, но и реорганизацией, перестройкой жизненных оснований, так как от этого зависит победа человека и его разума» [6, с. 12].

В рамках выделенных В. С. Степиным этапов развития тучной рациональности определяются три ее ипостаси: рациональность как соответствие неким универсальным структурам разума — структурная рациональность; рациональность как соответствие универсальным принципам единой нормативной методологии — операциональная рациональность; рациональность как функциональное соответствие определенной социокультурной системе — функциональная рациональность [99, с. 201-203].

Структурная концепция рациональности полагает разум как фундаментальную основу одновременно и бытия, и мышления. В таком случае рациональность означает воспроизведение в индивидуальном разуме мыслящего субъекта идеального проекта, в соответствии с которым сам субъект творит окружающий мир, а истинность принимается как соответствие человеческого знания этому идеальному проекту С другой стороны, каждый отдельный познавательный акт понимается как часть фрагмента совокупной познавательной деятельности субъекта, а истина — как необходимое и всеобщее, а потому лишенное всякой исторической, культурной, социальной и вообще любой индивидуальной специфики. В этой связи можно сказать, что парадигма классической рациональности предполагает своеобразный закон исключенного третьего.

Рациональность понимается как систематичность, согласованность, а истинность признается знанием, полученным при строгом соблюдении логических и методологических приемов и правил, т. е. рациональность понимается как составляющая некоторое внутреннее непротиворечивое единство в рамках научной картины мира. Однако идея единства методов как основной характеристики рациональности оказалась такой же абстракцией, как идея тождественности структур мира и разума. Для системы познания, вырастающей из идеалов суб-станциональной или операциональной рациональности, было харак-терно стремление к окончательной замкнутости, завершенности вся-кого теоретического построения.

Если в классических вариантах рациональности доминируют безличные логико-методологические процедуры установления истинности, безразличные к индивидуальным особенностям человека, то новая парадигма предполагает обращение к личностно-модулированным структурам сознания и общения, т. е. именно к тому, что отличает одного человека от другого. Поэтому основанием для взаимопонимания выступает не самотождественность разума или универсальность метода, а достижение путем диалога своеобразных компромиссов в рамках исследования и познания. В новой рациональности истина выступает как практическое основание социальной консолидации, которая всегда принадлежит определенному народу, времени, культуре и т. д., поэтому в отличие от безвременной истины классической рациональности новая рациональность обретает вполне определенные пространство и время. Классическая наука не стремится к выстраиванию единой картины мира. Мир для нее принципиально разобщен и разорван. Неклассическая наука предполагает картину мира, в которой отдельные науки и научные направления играют роль отдельных сфер общей научной картины.

Постнеклассическая наука отказывается от своего представления в контексте параметров постоянного и поступательного развития. Скорее, речь идет о смене относительно статичных состояний и периодов перехода из одного состояния в другое, о так называемой бифуркации. Учитывая определенное обращение к исторической условности самой научной рациональности, можно говорить о том, что в каждый конкретный момент она может быть определена в достаточной степени адекватно. В современном варианте научная рациональность форми-руется на фоне значительного расширения границ научности, реали-зуемой в самых разнообразных исследованиях, что позволяет говорить о формировании междисциплинарного знания, определенных общечеловеческих ценностей, различного рода установок на рациональность.

Тип научной рациональности сегодня изменяется, но сама рациональность остается необходимой для понимания и диалога различных культур, который невозможен вне рефлексивного отношения к их базисным ценностям. Рациональное понимание делает возможной позицию равноправия всех «систем отсчета» (базовых ценностей) и открытости различных культурных миров для диалога. В этом смысле можно сказать, что развитые в лоне западной культурной традиции представления об особой ценности научной рациональности остаются важнейшей опорой в поиске новых мировоззренческих ориентиров, хотя сама рациональность обретает новые модификации в современном развитии. Сегодня во многом теряет смысл ее жесткое противо-поставление многим идеям традиционных культур.

Новые точки роста создают иную, чем ранее, основу для диалога западной культуры с другими культурами. У человечества есть шанс найти выход из глобальных кризисов, но для этого придется пройти через эпоху духовной реформации и выработки новой системы цен-ностей.

(Это, конечно, наиболее благоприятный, хотя, возможно, и наиболее трудный для реализации сценарий цивилизационного развития.)

Существуют и другие сценарии. Менее благоприятные и просто катастрофические. Вполне вероятно (и вероятность эта велика), что в ближайшее время процессы глобализации будут протекать не как равноправный диалог культур, а как активное одностороннее воздействие современных западных ценностей и идеалов потребительского общества на другие культуры. Стремление стран — лидеров западного мира сохранить свое доминирующее положение в пространстве мирового рынка может стимулировать консервацию существующего положения дел и активную защиту традиционных ценностей западной (техногенной) цивилизации, ориентирующих на отношение к природе, в основном, как к системе ресурсов для деятельности.

<< | >>
Источник: Огородников В. П.. История и философия науки. (Учебное пособие для аспирантов). 2011

Еще по теме 4. Научная рациональность и проблема диалога культур:

  1. Лекция 9Научные традиции и научные революции. Типы научной рациональности
  2. Типы научной рациональности
  3. 2. Научная и техническая рациональность и иррациональные последствия научно-технического прогресса
  4. 3. Смена типов научной рациональности: классическая, неклассическая,«постнеклассическая» наука
  5. 14. 1. _Понятие культуры. Сущность, структура и основные функции культуры. Культура и деятельность.
  6. ТЕМА 17 ФИЛОСОФИЯ, ЕЕ ПРОБЛЕМЫ, ФУНКЦИИ, МЕСТО В КУЛЬТУРЕ
  7. Проблема интернализма и экстернализма в понимании механизмов научной деятельности
  8. 1. Проблема управления научно-техническим прогрессом общества
  9. 3. Проблема интернализма и экстернализма в понимании механизмов научной деятельности
  10. 3. Научная, техническая и хозяйственная этика и проблемы охраны окружающей среды
  11. Раздел II Современные философские проблемы облаcтей научного знания