Географические и геополитические основы Евразийства

Россия имеет гораздо больше оснований, чем Китай, называться «срединным государством» («Чжун-го», по-китайски). И чем дальше будет идти время — тем более будут выпячиваться эти основания. Европа для России есть не более чем полуостров Старого материка, лежащий к запа­ду от ее границ. Сама Россия на этом материке занимает основное его пространство, его торс. При этом общая площадь европейских государств, вместе взятых, близка к 5 млн. км2. Площадь России, в пределах хотя бы современного СССР, существенно превосходит 20 млн. км (в особенно­сти если причислить к ней пространство Монгольской и Тувинской народ­ных республик — бывших «Внешней Монголии» и «Рянхойского края», фактически находящихся в настоящий момент на положении частей Со­ветского Союза). За редким исключением, русские люди конца XIX — начала XX вв. за­бывали о зауральских пространствах (один из тех, кто помнил о них, был гениальный русский химик Д. И.Менделеев). Ныне наступили иные времена. Весь «Уральско-Кузнецкий комбинат», с его домнами, угольными шахтами, новыми городами на сотню-другую тысяч населения каждый — строится за Уралом. Там же воздвигают «Турксиб». Нигде экспансия рус­ской культуры не идет так широко и так стихийно, как в другой части За­уралья — в т. н. «среднеазиатских республиках» (Туркмения, Таджикистан, Узбекистан, Киргизия). Оживает весь торс русских земель — «от стрелок Негорелого до станции Сучан». Евразийцы имеют свою долю заслуги в этом повороте событий. Но вместе с тем совершенно явственно вскрыва­ется природа русского мира, как центрального мира Старого материка. Были моменты, когда казалось, что между западной его периферией — Европой, к которой причислялось и Русское Доуралье («Европейская Рос­сия» старых географов),— и Азией (Китаем, Индией, Ираном) лежит пус­тота. Евразийская установка русской современности заполняет эту пустоту биением живой жизни. Уже с конца XIX в. прямой путь из Европы в Китай и Японию лежит через Россию (Великая Сибирская железная дорога). Гео­графия указывает с полной несомненностью, что не иначе должны проле­гать дороги из Европы (во всяком случае, северной) в Персию, Индию и Индокитай. Эти возможности к настоящему времени еще не реализованы. Трансперсидская железная дорога, прорезывающая Персию в направле­нии с северо-запада на юго-восток и связанная с железнодорожной сетью как Британской Индии, так и Европы (через Закавказье, Крым и Украину), была близка к осуществлению накануне мировой войны. В настоящее время, в силу политических обстоятельств, она отошла в область беспоч­венных проектов. Нет связи между железными дорогами русского Турке­стана («среднеазиатских республик») и Индии. Нет ориентации русской железнодорожной сети на транзитное европейско-индийское движение. Но рано или поздно такое движение станет фактом — будь то в форме ж.-д. путей, автолюбительских линий или воздушных сообщений. Для этих по­следних кратчайшие расстояния, даваемые Россией, имеют особенно большое значение. Чем больший вес будут приобретать воздушные со­общения со свойственным этому роду сношений стремлением летать по прямой — тем ясней будет становиться роль России-Евразии, как «срединного мира». Установление трансполярных линий может еще больше усилить эту роль. На дальнем севере Россия на огромном пространстве является соседом Америки. С открытием путей через полюс или, вернее, над полюсом она станет соединительным звеном между Ази­ей и Северной Америкой. Россия-Евразия есть центр Старого Света. Устраните этот центр — и все остальные его части, вся эта система материковых окраин (Европа, Передняя Азия, Иран, Индия, Индокитай, Китай, Япония) превращается как бы в «рассыпанную храмину». Этот мир, лежащий к востоку от границ Европы и к северу от «классической» Азии, есть то звено, которое спаива­ет в единство их все. Это очевидно в современности, это станет еще явст­венней в будущем. Связывающая и объединяющая роль «срединного ми­ра» сказывалась и в истории. В течение ряда тысячелетий политическое преобладание в евразийском мире принадлежало кочевникам. Заняв все пространство от пределов Европы до пределов Китая, соприкасаясь од­новременно с Передней Азией, Ираном и Индией, кочевники служили по­средниками между разрозненными, в своем исходном состоянии, мирами оседлых культур. И, скажем, взаимодействия между Ираном и Китаем никогда в истории не были столь тесными, как в эпоху монгольского влады­чества (XII—XIV вв.). А за тринадцать — четырнадцать веков перед тем исключительно и только в кочевом евразийском мире пересекались лучи эллинской и китайской культур, как то показали новейшие раскопки в Мон­голии. Силой неустранимых срактов русский мир призван к объединяющей роли в пределах Старого Света. Только в той мере, в какой Россия-Евразия выполняет это свое призвание, может превращаться и превра­щается в органическое целое вся совокупность разнообразных культур Старого материка, снимается противоположение между Востоком и Запа­дом. Это обстоятельство еще недостаточно осознано в наше время, но выраженные в нем соотношения лежат в природе вещей. Задачи объеди­нения суть в первую очередь задачи культурного творчества. В лице рус­ской культуры в центре Старого Света выросла к объединительной и при­мирительной роли новая и самостоятельная историческая сила. Разре­шить свою задачу она может лишь во взаимодействии с культурами всех окружающих народов. В этом плане культуры Востока столь же важны для нее, как и культуры Запада. В подобной обращенности одновременно и равномерно к Востоку и Западу — особенность русской культуры и геопо­литики. Для России это два равноправных ее фронта — западный и юго-восточный. Поле зрения, охватывающее в одинаковой и полной степени весь Старый Свет, может и должно быть русским, по преимуществу, по­лем зрения. Возвращаемся, однако, к явлениям чисто географического порядка. По сравнению с русским «торсом», Европа и Азия одинаково представля­ют собою окраину Старого Света. Причем Европой, с русско-евразийской точки зрения, является, по сказанному, все, что лежит к западу от русской границы, а Азией — все то, что лежит к югу и юго-востоку от нее, Сама же Россия есть ни Азия, ни Европа — таков основной геополитический тезис евразийцев. И потому нет «Европейской» и «Азиатской» России, а есть части ее, лежащие к западу и к востоку от Урала, как есть части ее, лежа­щие к западу и к востоку от Енисея, и т. д. Евразийцы продолжают: Россия не есть ни Азия, ни Европа, но представляет собой особый географиче­ский мир. Чем же этот мир отличается от Европы и Азии? Западные, юж­ные и юго-восточные окраины старого материка отличаются как значи­тельной изрезанностью своих побережий, так и разнообразием форм рельефа. Этого отнюдь нельзя сказать об основном его «торсе», составляющем, по сказанному, Россию-Евразию. Он состоит в первую очередь из трех равнин (беломорско-кавказской, западносибирской и туркестанской), а затем из областей, лежащих к вос­току от них (в том числе из невысоких горных стран к востоку от р. Енисей). Зональное сложение западных и южных окраин материка отмечено «мозаически-дробными» и весьма не простыми очертаниями. Лесные, в естественном состоянии, местности сменяются здесь в причудливой по­следовательности, с одной стороны, степными и пустынными областями, с другой — тундровыми районами (на высоких горах), Этой «мозаике» противостоит на срединных равнинах Старого Света сравнительно про­стое, «флагоподобное» расположение зон. Этим последним обозначением мы указываем на то обстоятельство, что при нанесении на карту оно напоминает очертания подразделенного на горизонтальные полосы фла­га. В направлении с юга на север здесь сменяют друг друга пустыня, степь, лес и тундра. Каждая из этих зон образует сплошную широтную полосу. Общее широтное членение русского мира подчеркивается еще и преимущественно широтным простиранием горных хребтов, окаймляющих названные равнины с юга: Крымский хребет, Кавказский, Копетдаг, Пара-памиз, Гиндукуш, основные хребты Тянь-Шаня, хребты на северной ок­раине Тибета, Ин-Шань, в области Великой китайской стены. Последние из названных нами хребтов, располагаясь в той же линии, что и предыду­щие, окаймляют с юга возвышенную равнину, занятую пустыней Гоби. Она связывается с туркестанской равниной через посредство Джунгарских ворот. В зональном строении материка Старого Света можно заметить черты своеобразной восточно-западной симметрии, сказывающейся в том, что характер явлений на восточной его окраине аналогичен такому же на за­падной окраине и отличается от характера явлений в срединной части материка. И восточная и западная окраины материка (и Дальний Восток, и Европа) — в широтах между 35 и 60 град, северной широты в естествен­ном состоянии являются областями лесными. Здесь бореальные леса непосредственно соприкасаются и постепенно переходят в леса южных флор. Ничего подобного мы не наблюдаем в срединном мире. В нем леса южных флор имеются только в областях его горного окаймления (Крым, Кавказ, Туркестан). И они нигде не соприкасаются с лесами северных флор или бореальными, будучи отделены от них сплошною степно-пустынною полосою. Срединный мир Старого Света можно определить, таким образом, как область степной и пустынной полосы, простирающей­ся непрерывною линией от Карпат до Хингана, взятой вместе с горным ее обрамлением (на юге) и районами, лежащими к северу от нее {лесная и тундровые зоны). Этот мир евразийцы и называют Евразией в точном смысле этого слова (Eurasia sensu stricto). Ее нужно отличать от старой «Евразии» А.
фон Гумбольдта, охватывающей весь Старый материк (Eurasia sensu latiore). Западная граница Евразии проходит по черноморско-балтийской пе­ремычке, т. е. в области, где материк суживается (между Балтийским и Черным морями). По этой перемычке, в общем направлении с северо-запада на юго-восток, проходит ряд показательных ботанико-географических границ, например, восточная граница тиса, бука и плюща. Каждая из них, начинаясь на берегах Балтийского моря, выходит затем к берегам моря Черного. К западу от названных границ, т. е. там, где произрастают еще упомянутые породы, простирание лесной зоны на всем протяжении с се­вера на юг имеет непрерывный характер. К востоку от них начинается членение на лесную зону на севере и степную на юге. Этот рубеж и можно считать западной границей Евразии, т. е. ее граница с Азией на Дальнем Востоке переходит в долготах выклинивания сплошной степной полосы при ее приближении к Тихому океану, т. е. в долготах Хингана. Евразийский мир есть мир «периодической и в то же время симметри­ческой системы зон». Границы основных евразийских зон со значительной точностью приурочены к пролеганию определенных климатических рубежей. Так, например, южная граница тундры отвечает линии, соединяющей пункты со средней годовой относительной влажностью в 1 час дня около 79,5%. (Относительная влажность в час дня имеет особенно большое зна­чение для жизни растительности и почв). Южная граница лесной зоны пролегает по линии, соединяющей пункты с такой же относительной влаж­ностью ... Южной границе степи (на ее соприкосновении с пустыней) отве­чает одинаковая относительная влажность в 1 час дня в 55,5%. В пустыне она повсюду ниже этой величины. Здесь обращает на себя внимание ра­венство интервалов, охватывающих лесную и степную зоны. Такие совпа­дения и такое же ритмическое распределение интервалов можно устано­вить и по другим признакам (см. нашу книгу «Географические особенности России», часть 1, Прага, 1927), Это и дает основание говорить о «периодической системе зон России-Евразии». Она является также сис­темою симметрической, но уже не в смысле восточно-западных симмет­рии, о которых мы говорили в предыдущем, но в смысле симметрии юго-северных. Безлесию севера (тундра) здесь отвечает беэлесие юга (степь). Содержание кальция и процент гумуса в почвах от срединных мастей чер­ноземной зоны симметрически уменьшаются к северу и к югу. Симметри­ческое распределение явлений замечается и по признаку окраски почв Наибольшей интенсивности она достигает в тех же срединных частях го­ризонтальной зоны, И к северу, и к югу она ослабевает (переходя через коричневые оттенки к белесым). По пескам и каменистым субстратам — от границы между лесной и степной зонами симметрично расходятся: степные острова к северу и «островные» леса к югу- Эти явления русская наука определяет как «экстраэональные?>. Степные участки в лесной зоне можно характеризовать, как явление «югоносное», островные леса в степи суть явления «североносные». Югоносным формациям лесной зоны отве­чают североносные формации стели. Нигде в другом месте Старого Света постепенность переходов в пре­делах зональной системы, ее «периодичность» и в то же время «симметричность» не выражены столь ярко, как на равнинах России-Евразии. Русский мир обладает предельно прозрачной географической струк­турой. В этой структуре Урал вовсе не играет той определяющей и разде­ляющей роли, которую ему приписывала (и продолжает приписывать) гео­графическая «вампука», Урал, «благодаря своим орографическим и гео­логическим особенностям, не только не разъединяет, а, наоборот, тес­нейшим образом связывает «Доуральскую и Зауральскую Россию», лиш­ний раз доказывая, что географически обе они в совокупности составляют один нераздельный континент Евразии». Тундра, как горизонтальная зона, залегает и к западу, и к востоку от Урала. Лес простирается и по одну и по другую его сторону. Не иначе обстоит дело относительно степи и пустыни (эта последняя окаймляет и с востока и с запада южное продолжение Урала — Мугоджары). На рубеже Урала мы не наблюдаем существенного изменения географической обстановки. Гораздо существенней географи­ческий предел «междуморий», т. е. пространств между Черным и Балтий­ским морями, с одной стороны, балтийским морем и побережьем север­ной Норвегии — с другой. Своеобразная, предельно четкая и в то же время простая географи­ческая структура России-Евразии связывается с рядом важнейших геопо­литических обстоятельств. Природа евразийского мира минимально благоприятна для разного рода «сепаратизмов» — будь то политических, культурных или экономи­ческих. «Мозаически-дробное» строение Европы и Азии содействует воз­никновению небольших замкнутых, обособленных мирков. Здесь есть ма­териальные предпосылки для существования малых государств, особых для каждого города или провинции культурных укладов, экономических областей, обладающих большим хозяйственным разнообразием на узком пространстве. Совсем иное дело в Евразии. Широко выкроенная сфера «флагоподобного» расположения зон не содействует ничему подобному. Бесконечные равнины приучают к широте горизонта, к размаху геополити­ческих комбинаций. В пределах степей, передвигаясь по суше, в пределах лесов — по воде многочисленных здесь рек и озер, человек находился тут в постоянной миграции, непрерывно меняя свое место обитания. Этниче­ские и культурные элементы пребывали в интенсивном взаимодействии, скрещивании и перемешивании. В Европе и Азии временами бывало возможно жить только интересами своей колокольни. В Евразии, если это и удается, то в историческом смысле на чрезвычайно короткий срок. На се­вере Евразии имеются сотни тысяч кв. км лесов, среди которых нет ни одного гектара пашни. Как прожить обитателям этих пространств без со­прикосновения с более южными областями? На юге на не меньших про­сторах расстилаются степи, пригодные для скотоводства, а отчасти и для земледелия, при том, однако, что на пространстве многих тысяч кв. км здесь нет ни одного дерева. Как прожить населению этих областей без хозяйственного взаимодействия с севером? Природа Евразии в гораздо большей степени подсказывает людям необходимость политического, культурного и экономического объединения, чем мы наблюдаем то в Ев­ропе и Азии. Недаром именно в рамках евразийских степей и пустынь су­ществовал такой «унифицированный» во многих отношениях уклад, как быт кочевников — на всем пространстве его бытования: от Венгрии до Маньчжурии и на всем протяжении истории — от скифов до современных монголов. Недаром в просторах Евразии рождались такие великие поли­тические объединительные попытки, как скифская, гуннская, монгольская (XIII—XIV вв.) и др. Эти попытки охватывали не только степь и пустыню, но и лежащую к северу от них лесную зону и более южную область «горного окаймления» Евразии. Недаром над Евразией веет дух своеобразного «братства народов», имеющий свои корни в вековых соприкосновениях и культурных слияниях народов различнейших рас — от германской (крымские готы) и славянской до тунгусско-маньчжурской, через звенья финских, турецких, монгольских народов. Это «братство народов» выра­жается в том, что здесь нет противоположения «высших» и «низших» рас, что взаимные притяжения здесь сильнее, чем отталкивания, что здесь легко просыпается «воля к общему делу». История Евразии, от первых сво­их глав до последних, есть сплошное тому доказательство. Эти традиции и восприняла Россия в своем основном историческом деле. В XIX и начале XX в. они бывали по временам замутнены нарочитым «западничеством», которое требовало от русских, чтобы они ощущали себя «европейцами» (каковыми на самом деле они не были) и трактовали другие евразийские народы как «азиатов» и «низшую расу». Такая трактовка не приводила Россию ни к чему, кроме бедствий (например, русская дальневосточная авантюра начала XX в.). Нужно надеяться, что к настоящему времени эта концепция преодолена до конца в русском сознании и что последыши рус­ского «европеизма», еще укрывающиеся в эмиграции, лишены всякого исто­рического значения. Только преодолением нарочитого «западничества» открывается путь к настоящему братству евразийских народов: славян­ских, финских, турецких, монгольских и прочих. Евразия и раньше играла объединительную роль в Старом Свете. Со­временная Россия, воспринимая эту традицию, должна решительно и бесповоротно отказаться от прежних методов объединения, принадлежа­щих изжитой и преодоленной эпохе,— методов насилия и войны. В совре­менный период дело идет о путях культурного творчества, о вдохновении, озарении, сотрудничестве. Обо всем этом и говорят евразийцы. Несмотря на все современные средства связи, народы Европы и Азии все еще, в значительной мере, сидят каждый в своей клетушке, живут интересами колокольни. Евразийское «месторазвитие», по основным свойствам сво­им, приучает к общему делу. Назначение евразийских народов — своим примером увлечь на эти пути также другие народы мира. И тогда могут оказаться полезными для вселенского дела и те связи этнографического родства, которыми ряд евразийских народов сопряжен с некоторыми вне евразийскими нациями: индоевропейские связи русских, переднеазиат-ские и иранские отношения евразийских турок, те точки соприкосновения, которые имеются между евразийскими монголами и народами Восточной Азии. Все они могут пойти на пользу в деле строения новой, органической культуры, хотя и Старого, но все еще (верим) молодого, но чреватого большим будущим Света.
<< | >>
Источник: Нартов Н.А.. Геополитика. (Учебник для вузов). 1999

Еще по теме Географические и геополитические основы Евразийства:

  1. Статья 19.10. Нарушение законодательства о наименованиях географических объектов
  2. 1. Великие географические открытия
  3. 5.1. Влияние великих географических открытий на экономическое развитие Европы
  4. 20.4. Географические приоритеты внешнеэкономической политики
  5. §4. Экономические причины и последствия Великих географических открытий
  6. 15.2. Географическое распределение прямых иностранных инвестиций
  7. Статья 23.58. Органы, осуществляющие государственный геодезический надзор, а также государственный контроль в области наименований географических объектов
  8. РАЗДЕЛ VI ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНОЙ СИСТЕМЫ. ОСНОВЫ ВАЛЮТНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
  9. РАЗДЕЛ VI ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНОЙ СИСТЕМЫ. ОСНОВЫ ВАЛЮТНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
  10. Раздел VI. Правовые основы банковского кредитования, денежного обращения и расчетов. Основы валютного регулирования и валютного контроля
  11. Основы корреспондентских отношений банков
  12. §4. Экономическая основа феодальной раздробленности
  13. § 2. Основы местного самоуправления
  14. ЦЕНООБРАЗОВАНИЕ НА ОСНОВЕ ЗАТРАТ
  15. § 2. Правовые основы и гарантии местного самоуправления
  16. Глава 1 ОСНОВЫ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ
  17. 14.1. ОСНОВЫ ПЛАТЕЖНОГО ОБОРОТА